Многие из нас бывая в суде

Что нас ждет на Страшном суде?

Что означает Страшный Суд? Не подумайте, что в течение всей человеческой истории Бог был любовью, а уж на Страшном Суде, извините, — теперь только по справедливости.

Ничего подобного! Неразумно представлять Бога на этом Суде как какого-нибудь деспота. Страшным Последний Суд называется не потому, что Бог «забывает» о любви и поступает по какой-то бездушной «правде», — нет, а потому что здесь происходит окончательное самоутверждение, самоопределение личности: способна она быть с Богом или уйдет от Него, останется вне Его навсегда. Но может ли такое быть? Хотя это и тайна будущего века, однако психологически понять отверже­ние Бога можно.

В качестве примера приведу один случай. Однажды в старые, добрые времена один сельский учитель спас от смерти петербургского аристократа, который, зимой сбился с пути. Его занесло снегом, и он погибал. Сами понимаете, насколько благодарен был ему спасенный. И вот через какое-то время он пригласил учителя в Петербург и устроил в его честь великосветский прием, созвав своих родных и друзей. Кто бывал на больших приемах, представляет, в каком положении оказался учитель, увидев перед собой множество вилок, ножей, тарелочек и прочих принадлежностей тожественного стола, которых он никогда глаза не видел. Не быв ни разу в жизни на таких приемах, бедняга не знал, что делать: то возьмет что-то не той рукой, не знает, как за кушанье приняться, сидит, обливаясь холодным потом. В его честь произносятся тосты, а он не умеет и ответить. Изнемогая от жажды, он выпил воду из овального блюдечка, стоящего перед его тарелками. И каков был его ужас, когда он увидел, как гости омывают свои пальчики в этих тарелочках. Тут он вообще чуть в обморок не упал. Так этот великолепный прием стал для нашего учителя настоящим адом. Потом всю оставшуюся жизнь он нередко век кивал по ночам в холодном поту — ему вновь снился этот великосветский прием в его честь.

Вы, наверное, понимаете, к чему я это говорю. Что такое Царство Божие? Это духовное единение с Богом, Который есть бесконечная полнота любви, кротости и смирения. И вот теперь представьте себе, как будет себя чувствовать в этом Царстве человек, который наполнен свойствам прямо противоположными: ненавистью: злобой, лицемерием. Чем было бы для него Царство Божие, если бы он вдруг оказался в нем? Тем самым, чем был для бедного учителя аристократический прием. Для него Царство Бога было бы адом в адской степени. Злобное существо не может пребывать в атмосфере любви, атмосфере Царства Бога.

Теперь становится понятным, что может произойти на Страшном Суде. Не насилие над личностью, подобно ток как древнегреческая богиня Фемида с завязанными глазами отправляет людей — одного направо, другого налево — в зависимости от их дел. Нет! Бог есть Любовь. Не случайно преподобный Исаак Сирин говорит: «. мучимые в геенне поражаются бичом любви. терпят мучение, вящее всякого. возможного наказания. Неуместна человеку такая мысль, что грешники в геенне лишаются любви Божией. Но любовь силою своею действует двояко: она мучит грешников. и веселит собою соблюдших долг свой».

Возможно, будут личности, сознательно отвергшие любовь Божию. Но человек, отвергающий Бога, уходит сам, и это для него благо, ибо его ненависть не в силах вынести пламени любви Божией. Так же, как для сельского учителя мучением оказался великолепный прием в его честь.

Бог не нарушает нашей свободы. И поэтому двери ада, если хотите, могут быть заперты только изнутри — самими его обитателями. Там остаются только те, которые сами не захотели или не захотят из него выйти.

Мысль о том, что причиной пребывания грешников в аду, не исключая самого диавола, является их свободное «не хочу», высказывали целый ряд отцов: Климент Александрийский, святитель Иоанн Златоуст, святитель Василий Великий, преподобный Максим Исповедник, преподобный Иоанн Дамаскин, преподобный Исаак Сирин, святой Николай Кавасила и другие.

Здесь необходимо сказать о принципиально важном изменении, которое произойдет с человеком в конце бытия этого мира. Из учения святых отцов вытекает, что по всеобщем воскресении человек вновь обретает свою природную полноценность и с ней свободу и волю к самоопределению. На Страшном Суде окончательная судьба человека решается уже им самим, его волей, он вновь обретает и возможность покаяния, то есть духовного обновления, исцеления — в отличие от посмертного состояния души, которое полностью определялось характером ее духовности. Отсюда и особенность Страшного Суда: человек сам в последний раз и окончательно определя­ется, быть ему с Богом или добровольно отойти в неугасимый пламень и непрестающий тартар (холод) вечных страстей. Христос не может нарушить человеческую свободу.

И еще об одном факте можно с полной уверенностью говорить: на Страшном Суде перед каждым человеком, веровавшим и неверовавшим, во всей силе и яркости откроется великий подвиг Христов, Его жертвенная любовь, Его потрясающее самоуничижение ради спасения человечества. И трудно предположить, чтобы такая Жертва не тронула, точнее, не потрясла сердец воскресших людей. Посмотрите, какое большое впечатление, несмотря на все свои недостатки, произвел фильм «Страсти Христовы» Гибсона. А здесь перед лицом каждого откроются сама реальность Креста и Слава Воскресшего. Без сомнения, это в огромной степени определит положительный выбор великого множества людей. Такому выбору, конечно же, будет способствовать и печальный опыт мытарств, показавших действительную «сладость» страстей и пребывания без Бога.

Еще раз подчеркну: Страшный Суд — это такой момент, когда будет подведен итог всего жизненного и посмертного духовного пути, когда процесс роста, процесс становления, самоопределения личности будет закончен. Этот момент действительно страшен, и дай Бог, чтобы он вершился с великой пользой для всех людей.

Какова же вечная участь тех, кто не старался жить добродетельно, а проводил жизнь в страстях, во зле, как все мы, а то и вообще в Бога не верил? Вопрос будущей жизни человека волновал всех и всегда. Но сложность его понимания заключается не только в том, что это закрыто нас непроницаемой завесой, но и в том, что вечность — это совсем не время и для человеческого сознания, погруженного в поток времени невозможно даже представить. Но в этом и нет необходимости. Господь дал Свое Откровение только с одной единственной целью — привести человека к спасению (тогда все и увидим «лицем к лицу» — 1 Кор. 13:12), а не с тем, чтобы преждевременно открыть тайны будущего века любопытствующему рассудку. Потому всё Откровение носит педагогический, воспитательный, а не отвлеченно-познавательный характер. С той целью и возвещается о рае и аде. В Откровении нет бесполезных сообщений, в нем всё глубоко сотериологично. Оно говорит лишь столько и то, что необходимо и полезно человеку в земной жизни для наследия жизни будущей. Потому и Церковь устами святых отцов и голосом постановлений Вселенских Соборов просто возвещает, повторяя Евангелие: да, для праведных будет царство вечной жизни и света, а грешные пойдут в муку вечную. И точка. Даже не ставился за редчайшими исключениями, такой мучительный для многих вопрос: как понять учение о Боге любви, если Он, зная, что эти люди поп нут, дал им жизнь?

Вопрос имеет серьезное апологетическое чтение. Но любой разумный человек понимает, что если даже в познании этого тварного, пространственно-временного мира мы наталкивается на непреодолимые границы, то тем более это должно иметь место в отношении того мира, будущая жизнь — просто тайна. Бердяев точно сказал, что эта проблема «есть предельная тайна, не поддающаяся рационализации».

Может быть, поэтому самым разумным на этот вопрос мог быть такой искренне смиренный ответ. Мы не знаем, что такое вечность; нам не открыто, что такое новое небо и новая земля; нам не понять жизнь в новом теле, потому оставим мечту решить уравнение со многими неизвестными; склонимся перед любовью и премудростью Божией, поверим, что у Него не может быть ни неправды, ни мести, но есть только безграничная любовь, и, следовательно, вечность для каждого человека будет самой полезной и соответствующей его духу. Преподобный Иоанн Дамаскин писал об этом вполне определенно: «Бог и диаволу всегда предоставляет блага, но тот не хочет принять. И в будущем веке Бог всем дает блага — ибо Он есть Источник благ, на всех изливающий благость, каждый же причащается ко благу, насколько сам приуготовил себя воспринимающим».

В связи с этим приведу мысль святого Исаака Сирина, великого подвижника VII века и бесспорного авторитета в духовной жизни: «Если человек говорит, что лишь для того, чтобы явлено было долготерпение Его, мирится Он с ними (грешниками) здесь, с тем, чтобы безжалостно мучить их там, — такой человек думает невыразимо богохульно о Боге. Такой (человек). клевещет на Него». «Где любовь, там нет возмездия; а где возмездие, там нет любви. Любовь, когда совершает добрые дела или исправляет прошлые поступки, не воздает тем самым за дела прошлого.

Но заботится она о том, что наиболее полезно в будущем: она исследует грядущее, а не прошедшее».

«Хотя и (говорится) о ярости, гневе, ненависти и прочем применительно к Создателю, мы не должны представлять, что Он также и делает что-либо из гнева, ненависти или зависти. Многие образы употреблены в божественных Писаниях по отношению к Богу, которые весьма далеки от естества Его».

«Он (Бог) ничего (не делает) ради возмездия, но взирает на пользу, которая должна произойти от Его (действий). Одним из таких (предметов) является геенна. Не для того милосердный Владыка сотворил разумные существа, чтобы безжалостно подвергнуть их нескончаемой скорби, — тех, о ком Он знал прежде их создания, во что они (превратятся после сотворения), и которых Он (всё-таки) сотворил «.

Григорий Чудотворец и Григорий Нисский, родной брат Василия Великого, также считали, что вечные муки не бесконечны. Ибо понятие вечности не означает бесконечности. Множество людей, споткнувшихся на мытарствах и оказавшихся в вечных муках, по молитвам Церкви выходят оттуда и входят в Царство Божие. Вспомним хотя бы историю с императором Траяном! Всё это говорит о том, что состояние вечности не означает безусловной окончательности, оно может измениться, и только в положительную сторону. А вот еще слова Исаака Сирина: «Если бы Царство и геенна с самого появления добра и зла не были предусмотрены в сознании Благого Бога нашего, тогда не были бы вечными помыслы Божий о них; но праведность и грех были известны Ему прежде, чем они проявили себя. Таким образом, Царство и геенна суть следствия милости, которые в своей сущности задуманы Богом по Его вечной благости, а не (следствия) воздаяния, даже если Он и дал им имя воздаяния».

Обратим внимание: Исаак Сирин хочет сказать, что все деяния Божий промыслительны, что они исходят только из любви. Нет у Бога воздаяния, то есть, нет мести, нет гнева, нет наказания, как это бывает здесь, на земле, когда мы наказываемы людьми за какие-то проступки. Все действия Божий продиктованы только любовью.

Он уподобляет Бога отцу, который не ради на­казания, а ради пользы, и только пользы, ставит ребенка в ситуацию, которую тот по неразумию может воспринимать как наказание, но она, оказывается, дана ради его блага. Поразительно утверждение Исаака Сирина, что сама геенна есть не что иное, как последнее промыслительное средство любви, которое использует Бог в качестве спасения человека: «Не для того милосердный Владыка сотворил разумные существа, чтобы безжалостно подвергнуть их нескончаемой скорби!» Здесь, можно сказать, впервые с такой ясностью дан святоотеческий ответ на вопрос: зачем существует геенна? И он оставляет надежду на наступление того «времени», когда «будет Бог все во всем» (1 Кор. 15:28).

«Царство Божие и геенна огненная — следствия милости, а не воздаяния, даже если Бог и дал им имя — воздаяние!» Как это понять? Определенным ответом служат слова святителя Иоанна Златоуста: «Потому Он (Бог) и уготовал геенну, что Он — благ». Эти слова указывают на то, что для человека с адским состоянием души невыносимо пребывание с Богом, и Господь по Своей благости дает возможность такому существу быть вне Себя. То есть Бог, до конца сохраняя неприкосновенной свободу, разумной твари, проявляет свою благость по отношению к ней тем, что предоставляет ей возможность быть «там», где она может быть. Ибо «адские муки, — как писал протоиерей Сергий Булгаков, — происходят от нехотения истины, ставшего уже законом жизни».

Святитель Григорий Богослов, не дерзая присваивать себе Суд Божий, как известно, допускал возможность посмертного спасения через ад или, как он сам выражался, посредством крещения в огне. Он писал, правда, о тех людях, которые умерли вне границ исторической Церкви: «Может быть, они будут там крещены огнем — этим последним крещением, самым трудным и продолжительным, которое поедает вещество, как сено, и потребляет легковесность всякого греха».

Из утверждений святых отцов, предполагавших возможность спасения из адского огня, глупый (простите за это выражение) человек может сделать вывод:

— Ага, значит, если муки не бесконечны, то можно жить без оглядок на них, жить в свое удовольствие!

Но послушайте, с какой силой святой Исаак Сирин предупреждает такое легкомыслие: «Остережемся в душах наших… и поймем, что, хотя геенна и подлежит ограничению, весьма страшен вкус пребывания в ней, и за пределами нашего познания — степень страдания в ней».

Страшный путь — войти в Царство, пройдя гееннский опыт «блага» вне Бога. Апостол пишет: «Каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть. У кого дело, которое он строил, устоит, тот получит награду. А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем, сам спасется, но так, как бы из огня» (1 Кор. 3:13-15). Прекрасный образ, показывающий, что и состояние спасения может быть различным: для одних оно со славой, честью, наградой, другой спасется, но как из огня.

Кто захотел бы получить какое угодно колоссальное наследство, но пройдя через долговременные и жестокие пытки страшных садистов? Уверен, никто из тех, кто имеет представление об этом и тем более опыт тяжелых страданий. Когда российские представители на одной международной конференции демонстрировали видеокассеты, где было записано, что делали бандиты в Чечне с военнопленными, многие не могли этого вынести: закрывали глаза, уходили из зала. Даже смотреть невозможно — а если самому подобное испытать? Действительно, ни за какие блага! Так и с геенной: если бы только можно было показать, какие страдания переносит человек, когда в нем во всей силе откроются и начнут действовать страсти, то никто не захотел бы, наверное, пожить сейчас «как следует» — а там — что будет. Нет, избави Бог, — только бы не попасть в те страшные руки!

Вот почему мы слышим в Священном Писании такие сильнейшие предупреждения: «. и пойдут сии в муку вечную» (Мф. 25:46), «извержены будут во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов» (Мф. 8:12). Вот почему с такой настойчивостью, с такой силой, ссылаясь и на постановления Вселенских Соборов, Церковь предупреждает нас об угрозе вечных мучений. Любовь не может не сделать всего того, что можно, чтобы спасти любимого от страданий. Поэтому «остережемся в душа наших, возлюбленные»!

Алексей Осипов,
профессор Московской духовной академии
Православная беседа № 20, 2007

Выбери жизнь со Христом!

«Ибо так возлюбил Бог мир,

что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин.3:16)

«Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое, любил Господа Бога твоего, слушал глас Его и прилеплялся к Нему; ибо в этом жизнь твоя и долгота дней твоих…» (Втор. 30:19-20)

www.k-istine.ru

Почти век на страже справедливости: Сургутский районный суд отметил юбилей

Девяносто пять лет на страже правосудия! Свой юбилей отметил Сургутский районный суд. Сегодня здесь работает 9 судей. Что представляет из себя работа служителей Фемиды и каково это, каждый день стоять на страже справедливости?

На один день служители Фемиды сменили черные мантии на белые праздничные рубашки и вечерние платья. Повод более чем подходящий: суду Сургутского района исполнилось 95 лет! В течение всего этого времени здесь трудятся люди, преданные своему делу и закону. В это день отдельные слова благодарности прозвучали в адрес ветеранов, тех, кто проработал в суде более двадцати лет.

«Суд за это время стал по-настоящему тем органом, который созрел, имеет в своих рядах династии судебные. Был бы здесь Сальников Юрий Иванович, я бы сказал — правда, Юрий Иванович?», — отметил председатель суда ХМАО Владимир Бабинов.

В районном суде сегодня трудятся девять судей. А руководит коллективом с 2009 года председатель суда Александр Роенко.

«Коллектив очень слаженный, дружный, мне даже выделить мне тяжело кого-то, потому что все — профессионалы своего дела, ответственные. Поэтому коллектив у нас подобрался сплоченный, знающий свое дело», — говорит председатель Сургутского районного суда.

Сургутский район — территория большая. Рассматривать приходится разные дела, но большая часть из них — гражданские. Сейчас, по словам Александра Роенко, работать стало сложнее: слишком часто в последнее время меняется законодательство и приходится держать руку на пульсе. Зато с технической точки зрения наоборот, многие процедуры даже упростились.

«Бывали времена, что заходил в тупик судья, как человеку обеспечить явку. Сейчас это стало проще: по видеоконференцсвязи по месту жительства человека можно вызвать, он пришел в суд, и по видеосвязи можно с ним работать», — говорит о новых технологиях Александр Роенко.

Судьей сегодня стать не так-то просто — требования к кандидатам очень высокие. Неудивительно: вершить судьбы людей — это тяжелый труд, в том числе, и психологический.

«Задача судьи — эти споры разрешать в соответствии с законом, по совести, быть человечным и уважать людей. А самое сложное в работе судьи, по-моему — это принять решение. Потому что никто его не принимает окончательно кроме судьи. Это самое сложное», — считает Александр Роенко.

Работать Сургутский районный суд начал с 1923 года. Через пять лет он отметит уже свой вековой юбилей. Такой солидной датой могут похвастаться далеко не все суды и не только в Югре, но и в России.

«Вам приходится принимать сложные решения. На вашем сайте написано, что двери открыты для каждого гражданина, но мне хотелось бы, чтобы у нас у каждого было меньше поводов находиться в ваших стенах. Но уж если это случилось, чтобы ваш суд был по-настоящему справедливым, а люди себя чувствовали уверенно и спокойно», — обратился к присутствующим глава Сургутского района Андрей Трубецкой.

Лучшие сотрудники Сургутского районного суда были награждены благодарственными письмами, почетными грамотами и знаками отличия от окружного совета судей, региональной Думы и главы Сургутского района.

sitv.ru

Рисуем суд

Выставка графики из залов суда по «Болотному делу» в Мемориале.

“Рисуем суд”

Выставка из проекта «Рисуем суд» в Обществе «Мемориал».
Художественные стратегии поддержки политзаключенных. Художники и активистский протест. “Узники Болотной” и дело Pussy Riot: в чем разница? Футболки, открытки и фестивали в поддержку заключенных: современные маркетинговые стратегии против несправедливого суда и ангажированных государством медиа. Политический пессимизм и практический оптимизм художников-активистов на фоне «путинской национальной консолидации».

Организаторы проекта “Рисуем суд” Виктория Ломаско и Злата Понировская, художники; участница проекта художник Ильмира Болотян; художник-концептуалист Юрий Альберт; Ксения Косенко, сестра Михаила Косенко, осужденного по “Болотному делу”; историк Общества «Мемориал» Алексей Макаров, редактор текстов к выставке.

Рисуем суд

No media source currently available

Елена Фанайлова: Проект «Рисуем суд». Судебные рисунки, зарисовки, художественные проекты из российских залов суда — на выставке в Обществе «Мемориал».
Проект существует уже несколько лет и был связан с такими громкими процессами, как дело ЮКОСа, дело Pussy Riot, «Болотное дело». Когда мы летом делали программу о начале сбора работ для этой выставки, была надежда, что «болотников» освободят, что абсурд этого дела будет ясен суду. Тем не менее, по этому процессу часть ребят получила значительные сроки. У вас руки не опускаются? Я про соотношение оптимизма и пессимизма в вашей художественной деятельности. Или, наоборот, чувство здоровой злости возникает, желание работу продолжать? Это еще интересно на фоне социологически достоверного одобрения присоединения Крыма. Каковы на этом фоне задачи активистов?

Злата Понировская: Задачи наши остаются прежними – привлекать внимание к политическим процессам, задачи активистов «Рисуем суд». Но руки, да, опускаются, и есть ощущение, что нас слышно хуже. После приговора сложно было собраться. У нас была назначена выставка, но мы не знали, когда будет приговор, и выставка была на две недели позже, чем приговор. Руки начали опускаться уже в тот момент, когда поддерживать узников на приговор приходит катастрофически мало. И был сильный контраст по сравнению, допустим, с поддержкой Навального. Последний раз мы делали выставку в Кирове, приуроченную к процессу над Навальным, и тогда были тысячи людей не Тверской. Когда прозвучал обвинительный приговор, нас было уже очень мало. Почти все сидящие здесь после процесса побывали в автозаках и ОВД, где мы еще и организовали выставку. Вика подготовила открытки, которые напечатали в типографии, которая попросила никогда-никогда не называть ее имени. У нас были тысячи открыток, мы раздавали их на разных публичных мероприятиях, и на приговор тоже их взяли, с этими открытками меня забрали. В ОВД есть такие стенды почета, стенды отчетности, и мы эти открытки там на стендах разместили.

Виктория Ломаско: У меня не было ярко выраженной депрессии после приговора «узникам 6 мая». Основной слом у меня был несколько лет назад во время суда над журналистом Михаилом Бекетовым, который защищал Химкинский лес и которого избили, он стал серьезным инвалидом, не мог говорить и передвигаться, и его судили за клевету и привозили на реанимобиле в Химкинский суд. Вот тогда мне стало понятно, что существует много ситуаций, когда человека нельзя спасти, вылечить, но это не значит, что его не надо поддерживать. Наоборот, надо сплотиться вокруг таких людей и дать им по максимуму тепла, внимания и участия. И для меня проект сейчас стал еще более важным, потому что я понимаю, что сейчас каждая инициатива ценна, нам надо заниматься этим проектом дальше. Есть идеи и планы показывать его в других городах России. Есть страх, какие испытания нас ждут, насколько мы сами окажемся стойки, чтобы их вынести.

Ильмира Болотян: Самые грустные настроения у меня были, когда я только подключилась к проекту «Рисуем суд». По приглашению Виктории Ломаско я начала этой зимой ходить на процессы по «болотному делу». Когда мы первый раз с моей подругой Анной Шефер, художницей, пришли на процесс, мы увидели, как мало людей поддерживают именно этот процесс, а он тогда проходил в Никулинском суде, куда очень сложно добираться. И в первый же день вышел совершенно непонятный человек, он был без формы, и начал на всех людей, которые пришли, грубо и очень громко орать. Это было настолько неожиданно, что в первый момент некоторые начали выполнять его указания, а потом, очнувшись, стали спрашивать: «А кто вы? Почему вы на нас кричите?» Выяснилось, что это судебный пристав, и он не имел полномочий хоть что-то говорить нам без формы. В тот момент мне стало ясно, насколько эта система подавляющая, репрессивная, и уже в процессе суда я наглядно поняла, насколько система съедает всякую человечность в людях, имеющих власть. Это, пожалуй, было самое депрессивное ощущение. Потому что одно дело – читать об этом в Фейсбуке или в новостях, но когда ты своими ушами слышишь, что говорит судья, как она разговаривает, это очень впечатляет. Участвуя в проекте, знакомясь с активистами и поддерживающими, я чувствовала, как оптимизм у меня добавлялся. Пока есть люди, поддерживающие политзаключенных, пока они что-то делают, все-таки есть надежда: что-то медленно, но будет меняться. Выставка «Рисуем суд» явилась небольшим событием, которое оставляет надежду на то, что что-то будет меняться к лучшему, но очень слабую надежду.

Ксения Косенко: Процесс идет уже полтора года, и дело Михаила Косенко выделили в отдельное судопроизводство. На протяжении всего этого дела, честно говоря, я особенно иллюзия не испытывала, видя, что происходит. Больному человеку первые полтора месяца не давали жизненно необходимые лекарства, и его состояние ухудшалось. В течение всего судебного процесса меня не допускали к нему, я не имела возможности с ним общаться. А когда наша мама умерла, Мишу просто не отпустили на похороны, никто не хотел никаких вопросов решать. Я отправила официальные телеграммы в СИЗО и в суд, и «Новая газета» хлопотала в Московском городском суде, но все открещивались. Ему даже не сообщили, что он потерял родную маму. Если еще там какая-то доля иллюзий была, что чуть мягче будет дальше, ну, что-то показали и все, то после этой истории… И насчет оптимизма и пессимизма сложно сказать, потому что какая-то тихая ярость, честно говоря, возникает. Но точно знаешь, что руки складывать нельзя ни в коем случае. Нужно действовать, и огромное количество людей поддерживает различными проектами, в том числе и этим, и это здорово помогает. Иногда приглашают на какие-то мероприятия, и чувствую, что сил нет и не хочется, но я понимаю, что надо идти, а туда приходишь – и просто заряжаешься. Такая бешеная энергетика и куча положительных эмоций! Концентрация добрых, открытых, готовых помочь людей – это очень здорово!

Елена Фанайлова: Юрий, каковы ваши ощущения? И схоже ли это с советским временем?

Юрий Альберт: Это не совсем схоже с советским временем, пока еще лучше. Наверное, из-за того что я живу не в Москве и смотрел на это со стороны, ни разу не был ни на суде, не на всех демонстрациях бывал, могу сказать, что у меня никогда не было ощущения оптимизма. Я оптимист в долгосрочном плане – когда-нибудь все будет хорошо. Но в ближайшие несколько лет будет только всех хуже и хуже, у меня такое ощущение, и в политике, и в экономике, и в искусстве. И для меня как раз было сюрпризом, что хоть кого-то отпустили.

Елена Фанайлова: А такие проекты имеет смысл продолжать на фоне этой бесчеловечной машины?

Юрий Альберт: Эти проекты имеет смысл продолжать, во-первых, чисто по-человечески, потому что отступаться нехорошо. Мне очень нравятся такие проекты и с художественной точки зрения, потому что это, может быть, самый адекватный способ реагировать на время. Все сложные инсталляции, видео и так далее, не рассчитаны на зрителей, они показывают художникам самим, что они думают по этому поводу. Эти проекты для зрителей, и это очень важно. С другой стороны, это возрождение традиционных мобильных жанров и техник, и это дает некую легкость и оперативность. Не исключено, что при нарастании цензуры и всего прочего понадобится это. Вообще, карандаш и бумага, зарисовки – это то, что нам доступно до последнего момента.

Алексей Макаров: У меня оптимизма нет с начала второй чеченской войны. Если говорить о том, что наш ждет дальше, с точки зрения политики главный вопрос – насколько долго либералы будут самой целевой преследуемой группой со стороны власти. Сейчас левых задавили, националистов задавили, перешли на либералов. Особенно в связи с Крымом это актуально.

Елена Фанайлова: Я бы сказала, что националистами в связи с Крымом игра будет более сложной.

Алексей Макаров: Да, но вопрос – пока мы присоединяем Крым, либералы враги, или это будет и дальше таким трендом? С точки зрения действий общества у многих бессилие, многие собираются эмигрировать. Но некоторые поводы для оптимизма я все-таки вижу. Например, некоторое количество вышло протестовать против приговора по «болотному делу», и это не так мало людей. Более того, сейчас идут суды, и по задержаниям 21-24 февраля многие собираются апеллировать. С одной стороны, люди видят, как устроено правосудие, но они собираются бороться. По крайней мере, люди не опускают руки. На мой взгляд, сейчас главная задача – сформулировать, что именно можно делать, как именно можно помогать. И конечно, рисунки судебных процессов – один из важных путей. Художники фиксируют то, что не фиксируется в судебном протоколе, — например, какие-то эмоции, что делают приставы, что делают зрители, — и это становится доступно всем. И главное, что это – трансляция в публичное пространство. На эти рисунки могут посмотреть те, кто не может по каким-то причинам прийти в суд. И с точки зрения документирования процессов и обращения внимание это довольно важная практика.

Елена Фанайлова: Перейдем к прагматической, оптимистической части проекта. Что вы сделали на этой выставке? Каковы художественные стратегии общения активистов и художников?

Злата Понировская: Мы получили письмо, которому мы очень рады. Надя Толоконникова, соорганизатор инициативы «Зона права», написала нам письмо про художественные стратегии поддержки заключенных. Оно длинное… Процитирую: «Эстетика кампании в защиту политзаключенных должна быть проработана. Кампания в защиту – это всегда вместе с тем и рекламная кампания, избирательная кампания, если угодно. И она всегда неизбежно ангажирована. Наименее пошло ангажированность получает свое выражение при сильной работе эстетического измерения кампании. Хочу напомнить, как был освобожден Джордж Девис, человек, которого в 1975 году арестовали и обвинили в вооруженном ограблении. Девис был осужден и признан виновным, но его поддерживали, и аргумент защитников Девиса заключался в следующем: никаких очевидных и достаточных доказательств его участия в ограблении не было. И по всему Лондону появились граффити «Free George Davis! Justice for George Davis!» В защиту поднимались музыканты, и есть даже трек и клип, который был записан в поддержку. И Девис был освобожден после отказа в апелляционном суде – дело неслыханное. Кампания сработала! Я не буду говорить о кампании в поддержку Pussy Riot, думаю, что это не совсем наше дело – рассуждать об этой кампании. Тем не менее, упомянуть ее я обязана, чтобы выразить глубокую признательность всем тем, кто нашел время и силы, чтобы поддержать нас. Когда мы находились в заключении, новости о вашей поддержке давали нам стимул для продолжения нашего ежедневного тюремного противостояния. Спасибо! Пожалуйста, не забывайте о тех, кто сидит в изоляторах и кто уже осужден по «делу 6 мая»…» На сайте можно посмотреть это письмо.

Елена Фанайлова: Виктория, расскажите, что было на конференции в “Мемориале” во время выставки?

Виктория Ломаско: Конференция – это слишком сильно звучит, это был круглый стол, дискуссия.

Елена Фанайлова: Да, собрались люди, которые участвовали не только в проекте «Рисуем суд», но еще в шести, наверное, проектах, которые поддерживали не только «болотников».

Виктория Ломаско: Это были художники, активисты, родственники политзаключенных, был Владимир Акименков, амнистированный «узник 6 мая». Были люди, которые устраивают фестивали в поддержку узников, собирают деньги им на адвокатов. Каждый рассказывал про свой проект или про свою акцию, что получилось, что нет, какие стратегии он может предложить другим, какие вещи лучше не повторять, потому что они очень энергозатратные, но не дают результата.

Злата Понировская: Мы, например, открыты всем медиа, но разочарованием для «Мемориала» было то, что была единственная камера Свободы. Хотя мы внимательно отнеслись к тому, чтобы пригласить все международные камеры. Но никто не пришел. Возможно, это было из-за Крыма. Работу с медиа нам нужно пересмотреть, потому что одно дело – сайты, которые всегда нас поддерживают, как Colta, «Большой город», Свобода. И спасибо вам большое!

Виктория Ломаско: Мне кажется, в нашем проекте «Рисуем суд» не очень удачные были открытки, которые мы верстали, а Злата даже печатала их за свой счет.

Злата Понировская: Мне очень понравилось делать выставку из открыток в ОВД, так что все окупилось.

Виктория Ломаско: А я ходила с открытками на пикеты в поддержку «узников 6 мая», это были немногочисленные разрешенные пикеты около разных станций метро. Было довольно тяжело ехать туда вечером, еще зимой, в холод, стоять там много часов. У пикетирующих был еще другой самиздат, но его никто не брал.

Злата Понировская: На книжном фестивале, который происходит каждый декабрь в ЦДХ, на Нон-фикшн, я принесла туда тысячу открыток и стала распространять. Во-первых, огромное количество издательств и просто людей, которые не принимают решения в издательствах, но сидят на стендах, брали открытки и раздавали их. А мне удалось там занять очень удобное пространство, из которого я, еще работая, раздавала эти открытки. И люди подходили, интересовались и брали. То есть момент конфликта, когда ты лично пытаешься рассказать о своем проекте и еще даешь какой-то самиздат, он бывает. Совершенно незабываемо – я протянула открытку молодой девушке и говорю: «Это проект в поддержку политзаключенных» – и она сказала: «Фу, отвали!» То есть при высоком социальном темпераменте с этим можно работать, это можно пережить. Но конечно, камеры, интернет гораздо эффективнее, чем стоять в переходе и раздавать открытки.

Виктория Ломаско: На круглом столе еще был интересный доклад художницы Тани Сушенковой, как они ездили в экспедицию в мордовскую колонию, где находилась в заключении Надя Толоконникова, и там же работала художница Люсине Джанян, и они постоянно, чуть ли не каждодневно делали там акции, плакаты, инсталляции. И как сначала население местное очень холодно на это реагировало, а потом в течение времени стали брать их самиздат, вступать с ними в диалог. То есть это, как оказалось, действует. Интересный доклад был у медиа-активиста Александра Бедина, который активно участвует в двух кампаниях, он участвовал в кампании в поддержку химкинских заложников, и теперь в кампании в поддержку «узника 6 мая» Алексея Гаскарова. Речь шла о художественном оформлении кампании, что ни в коем случае нельзя считать, что это не важно. Любой логотип, значок, баннер, слоган, как все это будет представлено – очень влияет на распространение. Надо привлекать художников и делать профессиональное оформление.

Елена Фанайлова: Ваша профессиональная подготовка, знание пиар-стратегий, того, как функционирует информация, приложение этих знаний к такой сфере, как поддержка политзаключенных – я думаю, в традиционном, в советском смысле это было бы невозможно.

Юрий Альберт: В советском, понятно, «Эрика», которая берет четыре копии, там особого дизайна не было. Я немножко о другом хотел сказать. Я послушал письмо Толоконниковой, и там есть одно несовпадение, которое мы как бы проскакиваем. Когда она ссылается на этот случай в Англии и сравнивает его с ситуацией здесь, тут есть одна существенная разница: в Англии есть суд. Когда мы говорим слово «суд», имеется в виду именно суд, который может ошибаться, быть пристрастным, но есть другой, апелляционный суд, и есть медиа. Когда мы применяем те же самые слова здесь, они значат что-то совершенно другое. Суд не ошибается, все приговоры были именно такие, какие были заданы, значит, никаких ошибок нет. И когда мы говорим о медиа, то, за редким исключением, это тоже не медиа, а какая-то имитация медиа, которая в лучшем случае цензурируется, а в худшем случае это просто орудие пропаганды. Поэтому не знаю, что посоветовать, но сравнивать тактику и действия, возможные там, где есть суд и медиа, и там, где их нет, можно, но все-таки осторожно.

Злата Понировская: Когда мы собирали выставку для «Мемориала», там были осужденные по разным делам, не только «узники 6 мая», и мы пытались понять, кто в итоге определяет, почему процесс политический. И так как суда нет, и мы не доверяем никаким решениям судей, то любой процесс кто-то может назвать политическим. Но у нас есть сайт «Рисуем суд», на который любой художник может загрузить работу. Мы решили, что если художник загружает рисунок по любому процессу и называют его политическим, мы работаем дальше по этому процессу и соотносимся с тем, что художники об этом рассказали. Это безумно, что художник определяет, почему процесс политический, но и безумно то, какие сроки при этом судья назначает.

Юрий Альберт: Тут важны еще последствия осуждения. Если взять Турцию, например, то застройка какого-то парка – это спор хозяйствующих субъектов, это не политическая причина, но имевшая серьезные политические последствия. Или в Тунисе какому-то молодому человеку не разрешали торговать, и человек совершил самосожжение. Причины были не политические, но последствия были политические. Тем более в условиях, когда в принципе суд не работает, любой процесс политический, хоть об изнасиловании.

Алексей Макаров: Есть отдельная проблема – использование правосудия в политических целях, когда кого-то осуждают за взгляды, но хочу обратить внимание, что на выставке представлены разные процессы, которые являются общественно значимыми. Когда у нас нет беспристрастного, открытого суда, то возникают проблемы, и общество должно стремиться контролировать любой суд, неважно, есть там политическая составляющая или нет. У нас все процессы, и уголовные, и административные, проходят с нарушениями всего, что только можно, всех норм законодательства. Хороший пример контроля за судами – это дело «минских террористов», двух человек, осужденных за взрывы в минском метро, приговоренных к смертной казни и казненных. Если не брать проблему смертной казни, которой не должно быть вообще, человек совершил взрыв, он должен был осужден, но у нас возникает ситуация закрытого суда, и возникают сомнения – действительно ли они совершили этот взрыв. То же самое было, когда был взрыв 1977 года в московском метро, когда потом выяснилось, что некоторые из подсудимых причастны, некоторые нет, но диссидентское сообщество сказало изначально, что это дело рук КГБ, и все трое невиновны, потому что был недостаток информации, и это важно. С помощью тех, кто ходит на процессы, мы получаем больше информации.

Елена Фанайлова: Ксения,как зрителю и сестре политзаключенного, что вам больше всего запомнилось в этом проекте?

Ксения Косенко: В целом мне, конечно, очень важно, что есть группа людей, тем более талантливых людей, которые таким образом выражают свою поддержку. А вообще мне было интересно. Я была тоже на этом круглом столе, и мне было интересно вот так подглядеть, что в этой среде происходит, поскольку я не очень в ней понимаю, и какие технологии используются, какие мероприятия происходят. Это очень интересно было! И вяжут, и рисуют, и футболки делают, и инсталляции, и как это все используется – это очень здорово! Я была просто потрясена.

Злата Понировская: Кстати, нам позвонили ребята, которые хотят сделать скейтборды с рисунками с «дела Косенко», совсем тинэйджеры.

Ксения Косенко: А это хорошо, что молодежь начинает в это включаться, даже в таком моменте.

Ильмира Болотян: Мне на конференции показался очень интересным проект с одеждой Татьяны Сушенковой. Татьяна и ее коллеги вяжут портреты заключенных и потом эти изображения прикрепляют на одежду и носят. Мою знакомую, например, задело, что тут дело серьезное, а подключают моду, а мне как раз кажется, что в условиях, когда у нас средства ограничены, такое привлечение элементов массовой культуры может быть очень продуктивным. То есть вводится мода на политический активизм и выражение собственного мнения по какому-либо вопросу. Можно носить значок «Свободу узникам 6 мая», а можно надеть на себя такую футболку или одежду. Цель простая – информирование, привлечение внимания к проблеме. Потому что большинство людей, к сожалению, просто не знают об «узниках 6 мая». И важно использовать популярные методы, для того чтобы человек заинтересовался и мог рассказать об этом дальше.

Елена Фанайлова: Если это не вызывает агрессии. Потому что ведь можно выйти в этой майке и получить реакцию – «проплаченный агент» и так далее.

Ильмира Болотян: Да, мы знаем истории, когда люди, носившие футболки с надписью «Свободу Pussy Riot», имели конкретные столкновения, и одежду на них рвали. Собственно говоря, это форма активизма, и человек, который носит такую одежду, должен осознавать это. Но и художник, работающий в суде, приходит туда не только для того, чтобы нарисовать рисунки и показать, что происходит на судах, но своим присутствием он меняет атмосферу в суде. Чтобы рисовать, художнику необходимо смотреть на определенных людей, его видят заключенные, которые понимают, что художника задела эта история, и он пришел поддержать, его видят адвокаты, судья, прокуроры, приставы. И происходит слом обычной атмосферы на судах. Возможно, он никак не повлияет на решение судьи в конечном итоге, но снимается некая шизофренизация, когда все делится на «наших» и «ваших», врагов и друзей. Возникают горизонтальные связи. Например, было забавно, что больше всего на художников реагировали судебные приставы, которые вставали как-то, подбоченившись, они хотели, чтобы их нарисовали, а уж если начать их рисовать, они и стоять будут неподвижно, с серьезным выражением лица, позируя как бы. И они спрашивали: «А что вы рисуете? Покажите». То есть было видно, что присутствие художника каким-то образом побуждает их в контакт с людьми, скажем так, из противоположного лагеря. И мне кажется, что это очень важно во всех этих проектах, художественных и активистских, — именно такое установление связей между людьми.

Елена Фанайлова: А как художники и активисты друг на друга реагируют, как это поле сотрудничества формируется?

Виктория Ломаско: Я бы хотела еще поговорить и про то, как художники работали и освещали дело Pussy Riot, и как почти никто не реагирует на другие политические процессы. Во-первых, участницы группы относятся себя к арт-миру, к современному искусству, а с другой стороны, они же предлагают очень яркие образы, к которым хочется присоединиться, их цитировать. И было сделано очень много удачных плакатов, был, например, автобус, украшенный художниками, который ездил по Москве, было много выставок, уличных и в пространствах галерей. Только недавно в Галерее Гельмана прошла выставка художницы Люсине Джанян, где были ее плакаты в поддержку Pussy Riot, и был издан альбом, куда вошла только, наверное, десятая часть работ художников, работающих с темой Pussy Riot. Присоединяясь к этой теме, художник может сделать себе большой пиар, может сделать эффективные картинки, поехать за границу, ему есть что рассказать журналистам. И многие художники, медийные люди, постоянно общаются с прессой.

Во время дела Pussy Riot ко мне каждую неделю приезжали журналисты из других стран, просили рассказать, фотографировали альбомы. И я им говорила: «Есть не только это дело, у нас очень много таких несправедливых судов! Давайте поговорим про Бекетова, про Мохнаткина» – «Нет, дело Pussy Riot…» И сейчас я каждый раз в общении с журналистами, которые хотят говорить про дело Pussy Riot, хотя их освободили уже, говорю: «Нет, мы будем еще говорить про «узников 6 мая». И если вы хотите показывать выставку, мы будем показывать все вместе, это единый срез того, что происходит в России». Мне кажется важным, чтобы художественное сообщество реагировало не только на такие процессы, которые касаются художников, людей, связанных с этой средой. Это важно, потому что, когда будут судить нас, что вполне вероятно, художники будут ждать, что общество придет их поддержать.

Как, например, было на деле организаторов выставки «Запретное искусство», когда православные подали свою жалобу об оскорблении религиозных чувств. Со стороны православных активистов приходило минимум человек 10, а часто был полный зал, а со стороны художественного сообщества – дай бог 2, 3, 4 человека. Только на приговоре, прении сторон было много. «Узников 6 мая» поддерживают самые обычные граждане, и художники тоже, как граждане, должны участвовать в протесте.

Елена Фанайлова: А в чем разница между заключенным – художником и обычным заключенным?

Ксения Косенко: Я не вижу, в чем может быть тут разница.

Елена Фанайлова: Вот это реакция здорового человека!

Алексей Макаров: Есть проблема, серьезная, объективная и с большим трудом решаемая, — люди выстраивают некую иерархию процессов, что более важно, а что менее важно. В итоге получается, что есть процессы, на которые люди меньше обращают внимания, меньше ходят, меньше про это пишут. Что с этим делать – совершенно непонятно. Мы это видим на всех процессах, на «болотном деле», когда в основном все ходили на основной процесс и не очень много народу ходило на процесс Михаила Косенко, мы это видим и сейчас на примере, все обсуждают, например, «болотное дело», но есть дело Николая Ярста, журналиста из Ростовской области, который признан политзаключенным. Понятно, что люди просто уже не могут удержать в голове имена всех политзаключенных, их более 70 человек. Надо доносить до людей, что каждый человек важен, и каждый такой несправедливый суд важен. Есть прекрасный пример Египта, когда самый обычный человек был при задержании убит полицейскими, и с этой кампании началась революция, когда люди начали писать об этом. Его звали, по-моему, Халед Саид, самый обычный человек, и все началось с этого.

Юрий Альберт: Конечно, такая проблема есть, но можно посмотреть на нее и с другого конца. Когда кинозвезда усыновляет детей или делает мастэктомию, это как бы странно, почему про нее пишут, а про других миллионы людей не пишут? Но, с другой стороны, она привлекает внимание к этой проблеме. И то, что больше пишут про Pussy Riot, может быть, обидно, что меньше пишут про других, но, с другой стороны, Pussy Riot привлекают внимание к этой проблеме как таковой. Я думаю, что это естественно, и это надо просто использовать. Я говорил, что пессимистически отношусь к ближайшему будущему нашего искусства, но я вдруг подумал, что расцвет, например, европейского и американского искусства 60-х годов был связан весь с антивоенной темой и борьбой за права человека. Так что, может быть, если не будет совсем задавлено, потому что нужен хоть минимальный уровень свободы, то это может послужить дополнительным стимулом, и на этом может быть основан новый поворот в нашем искусстве.

Злата Понировская: Я согласна, что Pussy Riot – это именно такая лакмусовая бумажка, которая напоминает людям, что проблема есть. Может быть, проект «Рисуем суд» дает инструмент, чтобы говорить о многих политических заключенных. Можно придумывать и другие инструменты. Я знаю, что в Сахаровском центре в какой-то момент делали проект немножко с другой стороны – они собирали огромную базу данных на судей, где были их лица, их действия. Сейчас он как-то заморожен, но можно обратиться туда и приложить силы еще и к этому.

Елена Фанайлова: Какое будущее вы видите у этого проекта – в эстетическом, этическом и политическом отношении?

Виктория Ломаско: У нас есть такой план – собрать выставку в архив, который любой желающий сможет скачать, и она полностью готова, чтобы ее выставлять, просто распечатав. И сделать всю кураторскую работу: план экспозиции, тексты к работам – подготовленные к печати файлы. И уже есть желающие проводить эту выставку в Екатеринбурге, возможно, в Омске…

Злата Понировская: Мы надеемся, что таким образом этот проект станет не просто российским, а международным, и весь мир увидит, что сейчас происходит в российских судах.

Ильмира Болотян: Мне нравится, что этот проект очень демократичный, и не только любой художник, но и любой человек, даже непрофессионал, может принять участие в нем. И я приглашают других художников участвовать в проекте «Рисуем суд». Я могу признаться, что после моего участия в рисовании процессов по «болотному делу» у меня была такая мысль – больше этого не делать. Это, на самом деле, физически и эмоционально очень тяжело. Ты проживаешь то, что проживают другие люди, активисты и заключенные, ты очень много часов сидишь в душном помещении, слышишь весь абсурд, который там происходит. Но, с другой стороны, я понимаю, что есть момент эмоционального выгорания в любой такой деятельности, и здесь важно просто соблюдать баланс. Поскольку ресурсы у меня есть, в частности свободное время, я планирую продолжать участие в этом проекте.

Ксения Косенко: Я готова поддерживать и дальше этот проект, мы со Златой в Кирове открывали эту выставку. И я с удовольствием побывала на открытии выставки в Москве, в «Мемориале», и хочу призвать и других художников принимать участие, чтобы работы были разные, техники разные. Это видение художников, и это документ того, что происходит на самом деле.

Алексей Макаров: Проект важный, и хорошо бы, чтобы он продолжался, и эта выставка закончилась бы альбомом, который можно было бы еще перевести на английский и распространять на Западе. Потому что кто будет читать стенограммы процессов или отчеты журналистов из зала суда? А это и наглядно, и интересно, и может передать атмосферу и сподвигнуть людей на помощь. Каждый современный гражданин должен, по-моему, побывать в суде и посмотреть на то, как устроено наше правосудие. Это ценный опыт!

Юрий Альберт: С политической и этической точки зрения тут вопросов и разногласий нет, это все важно и необходимо. И эти рисунки – очень большая традиция, идущая от Домье, от Эдуарда Мане, от наших передвижников. Это та редкая разновидность современного искусства, с которой применимы такие слова, как гуманизм, правда, сочувствие людям, доступность… Мне это дико нравится, хотя, казалось бы, я отношусь немножко к другой традиции. Это дико перспективно и важно!

Елена Фанайлова: Думаю, что это с теорией и практикой концептуализма не очень-то расходится, это вполне себе современный подход к искусству.

Злата Понировская: Мне тоже кажется, что не только художники, но и все граждане этой страны должны прийти в суды и пытаться начинать контролировать суды. Это один из немногих шансов, которые у нас есть в пессимистической краткосрочной перспективе.

www.svoboda.org

Смотрите так же:

  • Пособия на гемоглобин Все выплаты и пособия для беременных в России в 2018 году Всем беременным женщинам полагаются льготы и компенсации, независимо от того, работает ли она или нет. Финансовая помощь гарантируется государством, однако размер этой помощи […]
  • Постановление по удо 2018 Постановление по удо 2018 Более 30,8 млн. рублей задолженности по заработной плате погашено в результате принятых органами прокуратуры Вологодской области мер реагирования В действительности основные нормы законодательства Российской […]
  • Приказ минтруда от 11102012 310н Приказ Министерства труда и социальной защиты РФ от 11 октября 2012 г. N 310н "Об утверждении Порядка организации и деятельности федеральных государственных учреждений медико-социальной экспертизы" (с изменениями и дополнениями) Приказ […]
  • Заявление по форме 14001 при выходе участника Как правильно заполнить форму р14001 при выходе участника и образец заполнения при смене учредителя? Все изменения данных о юридических и физических лицах, находящихся в обществе одной организации, необходимо регистрировать с помощью […]
  • Красота есть в ней залог успокоения Красота есть гармония; в ней залог успокоения… Добавить комментарий Тогда только очищается чувство, когда соприкасается. Тогда только очищается чувство, когда соприкасается с красотою высшей, с красотою идеала. Искусство есть такая […]
  • Понятие и виды закона в рб Понятие, признаки и виды законов Закон - это нормативный акт, принятый в особом порядке органом законодательной власти или референдумом, выражающий волю народа, обладающий высшей юридической силой и регулирующий наиболее важные […]