Не подчиняясь обычным законам

Ученые заставили свет не подчиняться законам физики

Для этого исследователи из Гарвардской школы инженерных и прикладных наук (SEAS) использовали новый метод, названный скачком фазы.

Открытие, опубликованное на этой неделе в Science, привело к пересмотру математических законов, которые предсказывают путь светового луча света при отражении от поверхности или при переходе из одной среды в другую.

С помощью изменения формы поверхности ученые смогли создать эффект кривого зеркала на плоской поверхности, что открывает новые пути развития фотоники. Известно, что через многообразные среды свет распространяется с различной скоростью. Отражение и его преломление происходит всякий раз, когда луч направлен на материал под углом к поверхности, – из-за того, что одна сторона луча достигает поверхности раньше, чем другая, и в результате волновой фронт меняет свое направление.

Однако, изучая поведение света, падающего на поверхность, покрытую сложным узором металлических наноструктур, ученые поняли, что обычных уравнений недостаточно для описания странных явлений, наблюдаемых в лаборатории. Новые обобщенные законы оптики, полученные и экспериментально продемонстрированные в Гарварде, принимают во внимание открытие группы Капассо. Оно гласит, что граница раздела двух сред (если она имеет сложный рисунок) может выступать в качестве третьей среды.

«Как правило, поверхности, например, граница между водой и воздухом, являются просто геометрическими границами раздела двух сред, – объясняет научный сотрудник лаборатории Капассо Нанфанг Ю.- Но теперь, в этом частном случае, граница сред становится активным интерфейсом, который сам по себе может управлять световым лучом».

Ключевым компонентом лабораторной установки SEAS является массив из крошечных золотых антенн, выгравированных на поверхности кремниевой пластины. Этот массив намного тоньше, чем длина волны света, и, в отличие от обычной оптической системы, кремниевая пластина с нанопокрытием при попадании света на гребни антенн создает скачок фазы. Каждая антенна в массиве представляет собой крошечный резонатор, который ловит свет в своеобразную ловушку и держит его определенный период времени. Градиент различных типов наноразмерных резонаторов по всей поверхности кремния может эффективно изменять поведение светового луча еще до того, как он начнет распространяться в новой среде. В результате получаются совершенно новые явления, не подчиняющиеся «классическим» законам оптики. Тем не менее, при исключении покрытия со скачком фазы, новые законы оптики вполне укладываются в классические математические уравнения.

Открытие ученых из Гарварда дает уникальный инструмент по работе со светом: появляется возможность управлять цветом, яркостью и направлением светового луча. Что, например, позволит создать абсолютно плоские линзы, которые могут преломлять свет без аберраций.

www.segodnya.ua

Нужно ли подчиняться закону, который противоречит конституции ?

Подчинение законам может носить различный характер. Вы должны подчиняться закону, который совпадает с Вашим кодексом чести. Вы должны подчиняться, если боитесь кары Божества. Вы должны подчиняться Конституции. Вы должны подчиняться, потому что иначе Вас свинтят и посадят. Вы не должны подчиняться бесчеловечным законам, несправедливым законам. В данном случае, закон несправедливый и сам по себе незаконный. Поэтому у Вас происходит взаимное противодействие трёх сил — Вашего стремления и обязанности подчиняться Конституции, Вашего чувства справедливости и требования собственно закона. Вы понимаете, что законы, противоречащие Конституции, разрушают общество, разрушают страну. Понятие законности базовое в любом здоровом государстве. В норме, в каждом государстве можно сообщить в высшие инстанции, если закон представляется незаконным. В России нельзя, потому что у нас по сути одна ветвь власти — исполнительнозаконодательносудебная. Итак, вот ответ:

С точки зрения опасности сесть или словить громадный штраф, Вы обязаны подчиняться любому закону. С точки зрения морали, Вы можете считать любой закон святым или не считать — во втором случае, Вы не имеете морального права подчиняться упомянутому закону. С точки зрения Конституции — Вы обязаны подчиняться конституции. Но Конституция мертва. Если Вы следуете моральному зову, любой Ваш поступок будет противозаконным или аморальным.

В любом случае, Вам ещё потом предстоит иметь дело с собой всю жизнь. Вы будете пилить себя и за соблюдение закона, и за нарушение его, законопослушность в Вас воспитывали с детства. Так что с точки зрения Вашего кодекса чести, Вы решаете, что будет более бесчеловечно.

Про законность уже написал, ещё про моральный аспект:

Кто придумал дилемму Хайнца и как ее решать

XX век. Только что закончилась Вторая мировая война. Фашизм истребил шесть миллионов евреев. Этих людей расстреливали, травили газом, сжигали в печах… Чудом выжившие стремятся уехать из этой страшной Европы в Палестину. Там их дом, там они будут среди своих. Но власти Великобритании, которые тогда контролировали территорию будущего Израиля, начинают борьбу с нелегальной миграцией евреев. Палестина в блокаде.

А теперь представьте, что вы обычный двадцатилетний парень и живете в США, вдали от всех ужасов. Как поступить? Можно просто возмущаться. Можно отмахнуться: «А что я сделаю!?».

Молодой американец Лоуренс Колберг решил эту моральную дилемму. Он нанялся на торговое судно и нелегально перевозил евреев из Европы в Палестину. Это было опасно, это было незаконно. Нарушение закона и страх репрессий были для него не так важны, как нормы милосердия.

Когда Колберг вернулся в США, он занялся научной психологией и создал теорию нравственного развития и морального выбора. Она до сих пор остается одной из наиболее разработанных, авторитетных и обсуждаемых. Самым главным инструментом исследования стали придуманные Колбергом дилеммы. Среди наиболее известных — дилемма Хайнца, или «жадный аптекарь».

Дилемма Хайнца

Женщина умирает от особой формы рака. Есть только одно лекарство, которое, по мнению докторов, могло бы ее спасти. Это препарат радия, недавно открытый фармацевтом в этом же городе. Изготовление лекарства стоит дорого. Но фармацевт назначил цену в 10 раз больше. Он заплатил 400 долларов за радий, а за небольшую дозу лекарства требует 4000 долларов. Муж больной женщины, Хайнц, обошел всех знакомых, взял взаймы сколько смог и использовал все легальные средства, но собрал лишь около 2000 долларов. Он сказал фармацевту, что жена умирает, и просил его продать лекарство дешевле или подождать с остальными деньгами. Но фармацевт ответил: «Нет, я открыл это лекарство и собираюсь хорошо на нем заработать». И тогда Хайнц решил взломать аптеку и украсть лекарство.

Вопросы

  1. Должен ли Хайнц украсть лекарство? Почему?
  2. Если бы Хайнц не любил свою жену, должен он был бы украсть лекарство для нее?
  3. Предположим, что умирает не его жена, а чужой человек. Должен ли Хайнц стащить лекарство для чужого? Почему да или нет?
  4. Предположим, этот Хайнц все-таки залез в аптеку. Он украл лекарство и дал его жене. На следующий день в газетах появилось сообщение о грабеже. Офицер полиции Браун, который знал Хайнца, прочитал сообщение. Он вспомнил, что видел Хайнца бегущим от аптеки, и понял, что это сделал именно он. Должен ли офицер Браун сообщить о том, что кражу совершил Хайнц?
  5. Допустим, офицер Браун — близкий друг Хайнца. Должен ли он тогда подать рапорт о том, что он видел?
  6. Представим, что офицер Браун сообщил о Хайнце. Хайнц был арестован и предстал перед судом. Должен ли судья определить Хайнцу наказание или он должен освободить его?

Исторически существуют два взгляда на власть закона. Один из них состоит в том, что человек обладает естественными правами, которые у него нельзя отнять никаким образом, даже по закону. Мы вправе распоряжаться своим телом, своим трудом и имуществом, говорить и думать, что нам кажется правильным. Если закон нарушает какие-то из этих прав, он автоматически не может иметь юридической силы, и пренебрегать им — не только право, но и обязанность каждого из нас. Если закон велит убивать велосипедистов, то выполнять его преступно.

Другая точка зрения, очень распространенная в России, гласит, что «закон есть закон» («закон суров, но это закон»), а права существуют только потому, что записаны в законе. Эту точку зрения, которую называют теорией позитивного права, когда-то защищал философ Иеремия Бентам. В результате XX века эта позиция вышла из моды, сейчас практически не осталось правоведов и философов, которые всерьез ее придерживаются.

Оказалось, что «позитивисты» — люди, которые ставили писаные законы выше естественных прав, становятся совершенно беззащитными, когда политическую власть забирают преступники. Они продолжают выполнять законы, которые с каждым годом становятся все безумнее и безумнее — до тех пор, пока сами не попадают на скамью подсудимых. В конце 1940-х в Германии проходили отдельные «малые нюрнбергские процессы», на которых судили юристов — немецких судей.

thequestion.ru

ЛИТЕРАТУРА

Терри ПРАТЧЕТТ. Плоский мир

Библиотека была крупнейшим собранием текстов по волшебству где-либо в мультивселенной. Тысячи томов оккультных знаний отягощали ее полки.
Поговаривали даже, что после того как огромные потоки волшебства серьезно исказят окружающий мир, Библиотека не будет подчиняться обычным законам пространства и времени. Поговаривали даже, что это будет длиться вечно. Поговаривали, что можно днями странствовать меж дальних книжных полок, и что где-то там есть затерянные племена исследователей, что странные создания таятся в забытых альковах и являются добычей для других существ, возможно еще более странных.
Все это неправда. Правда в том, что даже большие собрания книг искажают пространство, как если бы это доказывалось кем-то, пребывающего внутри старомодного букинистического магазина, одного из тех, что выглядит так, как будто их проектировал М. Эшер в не самый удачный день, и обладает большим числом лестниц, чем этажей и рядов книжных полок, оканчивавшихся в маленьких дверях, которые были без сомнения слишком малы, чтобы войти человеческому существу нормального роста. Соответствующее уравнение таково: Знание = сила = вещество = масса; а хороший книжный магазин – это просто благовоспитанная Черная Дыра, знающая как читать.
Умные студенты в поисках наиболее далеко стоящих томов старались ставить метки мелом на полках, что позволяло им блуждать глубже в пыльной темноте, и наказывали своим друзьям искать их, если они не вернутся к ужину.
А поскольку магия может только свободно извергаться, то книги из Библиотеки были чем-то большим, чем простой измельченной древесной массой или бумагой.
Неукрощенная магия, потрескивая, стекала с их корешков, безобидно заземляясь в медных рельсах, прибитых к книжным полкам для этой цели. Слабые всполохи голубого огня летали над книжными футлярами, доносился шум, шепот бумаги, подобный доносящемуся от колонии скворцов, сидящих на насесте. В ночной тиши книги разговаривали друг с другом.
Откуда-то доносился храп.
Свет от полок был не столь силен, чтобы рассеять тьму, но при его слабом фиолетовом мерцании можно было различить старинный и изрядно побитый стол прямо под центральным куполом.
Храп доносился откуда-то снизу, где потрепанное одеяло укрывало нечто, смахивающее на кучу пляжных сумок, но на самом деле являвшееся взрослым самцом орангутанга.
Это был Библиотекарь.
Немногие люди замечали то, что он был обезьяной. Перемена произошла во время несчастного случая с магией, вероятность всегда велика, когда много книг, обладающих энергией, хранятся вместе, и его рассматривали как легко отделавшегося. После всего произошедшего его облик не изменился и был прежним. И ему позволили продолжать свою работу, для которой он был слишком хорош, впрочем, «позволили» было на деле не самым удачным словом. Он обладал способностью скатывать свою верхнюю губу так, обнажая свои желтые зубы сильнее, чем любой другой обладатель рта в Университете. Совет даже рассмотрел это перед тем, как-то удостоверившись, что вопрос никогда в действительности не поднимался.
Но доносящийся сейчас звук был совсем иным, чуждый звук скрипящей открывающейся двери. Шаги мягко рассыпались по полу и исчезали среди обступавших книжных полок. Книги возмущенно шелестели, а некоторые из самых больших фолиантов гремели цепями.
Библиотекарь продолжал спать, убаюканный шелестом дождя

Восемь магов принялись спорить о том, что имел в виду призрак, а Траймон направился на главный уровень университетской библиотеки.
Это место внушало благоговейный ужас. Многие книги были магическими, а в случае с гримуарами очень важно помнить одно – они смертельно опасны в руках любого библиотекаря, который любит порядок, потому что он непременно поставит их на одну полку. Это не очень-то благоразумно, когда имеешь дело с книгами, склонными к утечке магии, тем более что числом больше двух они образуют критическую Черную Массу. Вдобавок к этому, многие второстепенные заклинания очень привередливы насчет того, с кем они водят компанию, и имеют обыкновение выражать протест, раздраженно швыряя книги через комнату. Ну и, конечно, всегда следует помнить о полуосязаемом присутствии обитающих в Подземельных Измерениях Тварей, которые собираются вокруг мест утечки магии и дотошно исследуют стены реальности.
Работа магического библиотекаря, которому приходится проводить свои трудовые дни в такой сильно разряженной атмосфере, – занятие, сопряженное с особым риском.
Главный библиотекарь сидел на крышке своего стола и спокойно, очень сознательно чистил апельсин.
Заслышав шаги входящего Траймона, он поднял глаза.
– Мне нужно все, что имеется у нас по пирамиде Цорта, – сказал волшебник. Поскольку он пришел подготовленным, то сразу вытащил из кармана банан.
Библиотекарь скорбно взглянул на угощение и с тяжелым шлепком соскочил на пол. Траймон почувствовал, как ему в руку просунулась мягкая ладонь, и библиотекарь с грустным видом заковылял между книжными полками, увлекая волшебника за собой. Рука его походила на маленькую кожаную перчатку.
Вокруг них потрескивали и искрились книги. Временами случайный разряд ненаправленной магии проскакивал на приколоченные к полкам пруты заземления. В воздухе чувствовался жестяной, голубоватый запах, и у самых границ слышимости раздавался жуткий щебет подземельных существ.
Подобно другим помещениям Незримого Университета, библиотека занимала куда больше места, чем позволяли предположить ее наружные размеры, – магия всегда искажает пространство крайне странным образом. Возможно, эта библиотека, единственная во вселенной, обладала полками Мебиуса. Однако мысленный каталог библиотекаря работал великолепно. Они остановились рядом с высоченной стопкой покрытых плесенью книг, и библиотекарь, подтянувшись, взлетел наверх, в темноту. Послышался шелест бумаги, и на Траймона опустилось облако пыли. Вскоре библиотекарь вернулся; в руках он сжимал тоненькую книжечку.
– У-ук, – сказал он. Траймон осторожно взял книжицу. Переплет ее был исцарапанным, с потрепанными краями, а позолота с заголовка давно слезла, но волшебник кое-как разобрал слова, написанные на древнем магическом языке Долины Цорта: «И Виликий Храмм заветца Цорт, Таинствиная Исторея».
– У-ук? – с беспокойством осведомился библиотекарь.
Траймон бережно листал книгу. С языками у него было туговато, он считал их крайне неэффективными и, будь его воля, заменил бы какой-нибудь удобопонятной системой чисел, но эта книга, похоже, была именно той, которую он искал. Многозначительные иероглифы покрывали большинство ее страниц.
– Это у тебя единственная книга по пирамиде Цорта? – медленно спросил он.
– У-ук.
– Ты абсолютно уверен?
– У-ук.
Траймон прислушался. Вдалеке он различил звук приближающихся шагов и препирающихся голосов. Но он подготовился к этому.
Он опустил руку в карман и спросил:
– Еще банан хочешь?

Магические книги обладают чем-то вроде собственной жизни. У некоторых ее даже в избытке. К примеру, первое издание Некротеликомникона приходится хранить между железными пластинами. «Истенное искуство леветации» провело последние полторы сотни лет наверху, на чердаке, а «Свот сексуальной магеи Же Форджа» лежит в корыте со льдом в отдельной комнате, и строгое правило гласит, что его могут читать только волшебники, достигшие восьмидесяти лет и, по возможности, мертвые.
Но даже повседневные гримуары и инкунабулы ерзали и нервничали, точно обитатели курятника, когда что-то вонючее скребется под дверью. Из-под закрытых переплетов доносилось приглушенное царапанье, словно там резвились когти.
– Что ты сказал? — крикнул Ринсвинд.
– У-ук <Магический несчастный случай в библиотеке – которая, как уже указывалось, несколько не подходит для обычной работы с резиновой печатью и десятичной системой классификации, – превратил библиотекаря в орангутана. С тех пор он противится всем попыткам превратить его обратно. Ему понравились ловкие длинные руки, гибкие пальцы на ногах и право чесаться на людях, а больше всего его устраивало то, что все глобальные вопросы внезапно свелись к рассеянному интересу по поводу того, откуда поступит следующий банан. Не то чтобы библиотекарь не был осведомлен о безысходности и величии пребывания в человеческом облике. Но лично его отношение было следующим: вы можете запихнуть это величие, куда вам понравится.>.
– Точно!
В качестве почетного помощника библиотекаря Ринсвинд продвинулся лишь немногим дальше основ индексирования книг и хождения за бананами, так что он искренне восхищался тем, как библиотекарь ковыляет среди подрагивающих полок, тут проводя черной кожистой ладошкой по трепещущему переплету, там ободряя перепуганную энциклопедию несколькими успокаивающими звуками.
Через какое-то время библиотека начала затихать, и Ринсвинд почувствовал, что его спинные мускулы потихоньку расслабляются.
Однако то был непрочный покой. Страницы то и дело шелестели. С отдаленных полок доносилось зловещее поскрипывание переплетов. После приступа паники библиотека стала такой же настороженной и пугливой, как длиннохвостая кошка на фабрике по производству кресел-качалок.
Библиотекарь приковылял по проходу обратно. На его лице, в которое могла влюбиться разве что шина от грузовика, играла вечная легкая усмешка, но по тому, как орангутан заполз в свое гнездышко под столом и спрятал голову под одеяло, Ринсвинд понял, что тот крайне обеспокоен.
Но рассмотрите Ринсвинда повнимательнее, пока он вглядывается в окружающие угрюмые полки. На Диске существует восемь уровней волшебства; по истечении шестнадцати лет обучения Ринсвинд не поднялся даже до первого. По сути дела, согласно вполне обоснованному мнению некоторых его наставников, он не способен был дойти даже до нулевого уровня, присущего нормальным людям с самого рождения. Кроме того, было высказано предположение, что когда Ринсвинд умрет, средняя способность человеческой расы к усвоению оккультных наук резко повысится.
Ринсвинд высок и тощ, его подбородок украшает общипанная бороденка из тех, которые носят люди, обделенные природой искусством носить бороды. Он одет в темно-красный балахон, который видел лучшие дни, а возможно, и лучшие десятилетия. Но вы сразу узнаете в нем волшебника, потому что Ринсвинд носит остроконечную шляпу с волнистыми полями, на которой кто-то, кто владеет орфографией еще хуже, чем иголкой, большими серебряными буквами вышил: «Валшэбник». Сверху шляпу венчает звезда, потерявшая большую часть блесток.
Нахлобучив шляпу на голову, Ринсвинд протиснулся в старинные двери библиотеки и вылез на золотистый дневной свет. Снаружи царили тишина и покой, нарушаемые лишь истерическим карканьем ворон, кружащих вокруг Башни Искусств

www.library.ru

Изречения и цитаты Аристиппа

Аристипп Киренский, (примерно 435–355 гг. до н. э.), древнегреческий философ, ученик Сократа, основатель школы киренаиков

Властвует над удовольствием не тот, кто совсем воздерживается от него, но тот, кто пользуется им, не увлекаясь страстью к нему.

Детей нужно учить тому, что пригодится им, когда они вырастут.

Те, кто овладел обычным кругом знаний, а философией пренебрегал, подобны женихам Пенелопы, которые сумели подчинить себе Меланто, Полидору и остальных рабынь, но не могли добиться брака с их госпожой.

Надо наслаждаться плодами жизни, но мудрость склонна к умеренности.

Не позорно предаваться удовольствиям, позорно не найти сил отойти от них.

Философы превосходят остальных людей тем, что, если законы уничтожаются, философы будут жить по прежнему.

Ни в коем случае я не ставлю себя в число тех, которые хотят властвовать. Трудное дело – добывать для себя самого, что нужно; но лишь совершенный безумец может, не довольствуясь этим, налагать на себя еще новое бремя – доставлять всем гражданам, что им нужно.

Я везде чужеземец.

Нет ничего справедливого, прекрасного или безобразного по природе: все это определяется установлением и обычаем.

Как съедающие очень много не бывают здоровы более, нежели употребляющие в пищу самое необходимое, так и истинно ученые бывают не те, которые читают многое, но те, которые читают полезное.

Детей надо учить тому, что пригодится им, когда они вырастут.

Если бы роскошь была дурна, ее не было бы на пирах у богов.

Когда Аристиппа упрекнули за то, что, защищая свое дело в суде, он нанял оратора, Аристипп сказал: «Нанимаю же я повара, когда даю обед!»

Когда Дионисий I Старший плюнул в Аристиппа, он стерпел, но когда его начали за это бранить, он сказал: «Рыбаки подставляют себя брызгам моря, чтобы поймать мелкую рыбешку, я ли не вынесу брызг слюны, желая поймать большую рыбу».

Когда кто-то предложил Аристиппу задачу и сказал: «Распутай!», Аристипп воскликнул: «Зачем, глупец, хочешь распутать узел, который, даже запутанный, доставляет нам столько хлопот? »

Кто-то сказал, что всегда видит философов перед дверьми богачей. «Но ведь и врачи, — сказал Аристипп, — ходят к дверям больных, и, тем не менее, всякий предпочел бы быть не больным, а врачом».

Лучшая доля не в том, чтобы воздерживаться от наслаждений, а в том, чтобы властвовать над ними, не подчиняясь им.

Лучше быть нищим, чем невеждой: если первый лишен денег, то второй лишен образа человеческого.

Много пить и не быть пьяным свойственно и мулу.

На вопрос, чем философы превосходят остальных людей, Аристипп ответил: «Если все законы уничтожатся, мы одни будем жить по-прежнему».

Однажды Дионисий I предложил Аристиппу из трех гетер выбрать одну; Аристипп увел с собою всех трех, сказав: «Парису плохо пришлось за то, что он отдал предпочтение одной из трех».

Однажды, когда Аристипп входил с мальчиками в дом к гетере и один из мальчиков покраснел, Аристипп сказал: «Входить не позорно, позорно не найти сил, чтобы выйти».

Однажды, когда Аристипп проходил мимо Диогена, который чистил себе овощи, тот, усмехаясь, сказал: «Если бы ты умел кормиться вот этим, тебе не пришлось бы прислуживать при дворах тиранов». «А если бы ты умел обращаться с людьми, — ответил Аристипп, — тебе не пришлось бы чистить себе овощи».

Разве не все равно, занять ли такой дом, в котором жили многие, или такой, в котором никто не жил? И не все ли равно, плыть на корабле, где уже плавали тысячи людей, или где еще никто не плавал? Вот так же все равно, жить ли с женщиной, которую уже знавали многие, или с такой, которую никто не трогал.

Твое право — ругаться, мое право — не слушать.

Философия дает способность говорить с кем угодно, и в этом ее польза.

Человеку, который хвастался своими обширными знаниями, Аристипп сказал: «Оттого, что человек очень много ест, он не становится здоровее того, кто довольствуется необходимым; точно так же и ученый — это не тот, кто много читает, а тот, кто читает с пользой».

Чтобы отличить мудреца от глупца, отправь обоих нагишом к людям, которые их не знают, и тогда увидишь.

citaty.su

О духе законов (Монтескьё/Горнфельд)/Книга двадцать шестая

Содержание

Книга двадцать шестая. О законах с точки зрения их отношения к различным разрядам вопросов, входящих в область их постановлений Править

Глава I. Идея этой книги Править

Люди управляются различными законами: правом естественным, божественным правом, которое есть право религии, правом церковным, иначе — каноническим, которое есть право религиозной дисциплины, правом международным, которое можно рассматривать как вселенское гражданское право, в том смысле, что каждый народ есть гражданин вселенной, общим государственным правом, которое имеет своим предметом человеческую мудрость, создавшую все человеческие общества, частным государственным правом, имеющим в виду каждое отдельное общество, правом завоевания, которое основано на представлении, что один народ хотел, мог или должен был совершить насилие над другим народом, гражданским правом отдельных обществ, посредством которого гражданин может защищать свое имущество и жизнь против всякого другого гражданина, наконец, семейным правом, которое является следствием разделения общества на отдельные семейства, требующие особого управления.

Существуют, следовательно, различные разряды законов, и высшая задача человеческого разума состоит в том, чтобы точным образом определить, к какому из названных разрядов по преимуществу относятся те или другие вопросы, подлежащие определению закона, дабы не внести беспорядка в те начала, которые должны управлять людьми.

Глава II. О божественных и человеческих законах Править

Не следует ни делать предметом постановлений божественного закона то, что относится к законам человеческим, ни решать посредством человеческого закона то, что подлежит законам божественным.

Эти два рода законов отличаются один от другого своим происхождением, своей целью и своей природой.

Все согласны в том, что природа человеческих законов отличается от природы религиозных законов. Это есть великий принцип, но он в свою очередь подчинен другим принципам, которые следует определить.

1. Человеческим законам свойственно от природы подчиняться всем видоизменяющимся обстоятельствам действительности и следовать за всеми изменениями воли людей, напротив, свойство религиозных законов — никогда не изменяться. Постановления человеческих законов относятся к благу, установления религии — к высшему благу. Благо может иметь какую-то иную цель, потому что существует много различных благ, но высшее благо едино и, следовательно, изменяться не может. Законы можно изменять, потому что они признаются законами только тогда, когда они хороши, но установления религии всегда считаются наилучшими.

2. Есть государства, где законы ничего не значат и служат лишь выражением прихотливой и изменчивой воли государя. Если бы в таких государствах религиозные законы были однородны с человеческими законами, то они также не имели бы никакого значения. Между тем для общества необходимо, чтобы существовало что-то постоянное, это постоянное и есть религия.

3. Сила религии покоится главным образом на вере в нее, а сила человеческих законов — на страхе перед ними. Древность существования благоприятствует религии, степень веры часто соразмеряется с отдаленностью предмета, в который мы верим, ибо наш ум при этом бывает свободен от побочных понятий той отдаленной эпохи, которые могли бы противоречить нашим верованиям. Человеческим законам, напротив, дает преимущество новизна их происхождения. Она указывает на особое, живое внимание законодателя, направленное на то, чтобы добиться их исполнения.

Глава III. О гражданских законах, противоречащих естественному праву Править

«Если раб, — говорит Платон, — защищаясь, убьет свободного человека, его следует судить как отцеубийцу». Вот гражданский закон, который карает за естественную самозащиту.

Закон, согласно которому при Генрихе VIII выносился обвинительный приговор над человеком без очной ставки со свидетелями, противоречит естественной самозащите. Действительно, для того чтобы осудить человека, необходимо, чтобы свидетели удостоверились, что человек, против которого они показывают, и обвиняемый — одно и то же лицо, и чтобы обвиняемый имел право сказать: тот, о ком вы говорите, вовсе не я.

Закон того же царствования, осуждавший всякую девушку, которая состояла с кем-либо в недозволенной связи и не объявляла о том королю до вступления с этим человеком в брак, нарушал естественную защиту стыдливости. В этом случае так же неразумно требовать от девушки признания, как и требовать от мужчины, чтобы он не защищался, когда жизни его угрожает опасность.

Закон Генриха II, осуждавший на смерть девушку в случае гибели ее ребенка, если она не объявила властям о своей беременности, не менее противоречит естественной защите. Было бы достаточно обязать ее объявить о том одной из своих ближайших родственниц, которая позаботилась бы о ребенке.

Какое другое признание могла бы она сделать под пыткой естественной стыдливости? Воспитание только усилило в ней сознание необходимости сохранять это чувство стыда, и в эти минуты у нее едва ли оставалось самое понятие об утрате жизни.

Много говорилось об английском законе, который позволял семилетней девочке избирать себе мужа. Закон этот был возмутителен в двух отношениях: он совершенно упускал из виду как время, определенное природой для умственной зрелости, так и время, определенное ею для зрелости физической.

У римлян отец мог заставить дочь развестись с мужем, хотя бы брак был заключен с его согласия. Между тем совсем не согласно с природой, чтобы развод мог состояться по воле третьего лица.

Если развод и оправдывается природой, то лишь при условии согласия обеих сторон или по крайней мере одной из них, если же нет согласия ни той, ни другой стороны, развод является чем-то чудовищным. Наконец, право развода может быть предоставлено только самим лицам, которые испытывают на себе неудобство брака и которые знают время, когда им всего лучше освободиться от этого неудобства.

Глава IV. Продолжение той же темы Править

Бургундский король Гундобад постановил, что жена или сын вора, которые не донесут о совершенном им преступлении, должны быть обращены в рабство. Закон этот противоречил природе. Могла ли жена быть обвинительницей мужа? Мог ли сын сделаться обвинителем отца? Чтобы наказать одно преступное действие, он предписывал другое, еще более преступное.

Закон Ресессуинда разрешал детям женщины, повинной в прелюбодеянии, или детям ее мужа выступить против нее обвинителями и подвергнуть домашних рабов допросу с применением пытки. Этот закон был также несправедлив, ибо он ниспровергал в целях охранения нравственности самую природу, от которой ведет свое начало нравственность.

Мы с удовольствием смотрим в наших театрах на молодого героя, для которого мысль о том, чтобы обнаружить преступление мачехи, кажется столь же ужасной, как и самое ее преступление. Его обвиняют, судят, приговаривают, изгоняют, клеймят позором, а он в смущении едва решается остановиться на мысли об ужасном происхождении Федры. Он покидает все, что ему дорого, оставляет предмет самой нежной своей привязанности — все, что говорит его сердцу, все, что может вызвать его негодование, и предает себя мщению богов, которого совсем не заслужил. Что доставляет нам при этом такое удовольствие? Голос природы, которому мы внимаем, — голос самый привлекательный в мире.

Глава V. Случаи, к которым можно применять принципы гражданского права, видоизменяя при этом принципы естественного права Править

В Афинах был закон, который обязывал сына кормить неимущего отца. Но он делал исключение для детей, рожденных от куртизанки, для детей, целомудрие которых отец нарушил, сделав их предметом постыдного торга, и для детей, которых отец не научил никакому ремеслу, которое давало бы им средства к пропитанию.

Закон имел в виду в первом случае, что так как отцовство подлежит сомнению, то и естественные обязательства по отношению к отцу теряют свою определенность, во втором случае, что отец опозорил тех, кому дал жизнь, и причинил детям самое большое зло, какое только мог, лишив их принадлежащего им положения в обществе, в третьем случае, что он сделал невыносимо тяжелой их жизнь, ибо они лишь с большим трудом могли поддерживать свое существование. Закон здесь смотрел на отца и сына как на двух граждан и в своих постановлениях руководился исключительно соображениями политического и гражданского характера. Он полагал, что хорошей республике прежде всего необходимы добрые нравы.

Я думаю, что закон Солона был хорош лишь в двух первых случаях, а именно, когда природа оставляла сына в неведении, кто именно его отец, и когда она даже как бы повелевала сыну не признавать отца, но нельзя одобрить этого закона в третьем случае, когда отец нарушал только гражданское предписание.

Глава VI. О том, что порядок наследования покоится на началах политического или гражданского права, а не естественного права Править

Закон Вокония воспрещал назначать наследницей жену и даже единственную дочь. Никогда еще не было более несправедливого закона, говорит святой Августин. Формула Ильфа называет нечестивым обычай, лишающий дочерей наследства после их отцов. Юстиниан называет варварским право наследования мужчин в ущерб дочерям. Эти понятия были следствием того, что на право наследования детей после отцов смотрели как на вывод из естественного права, чего с действительности нет.

Естественный закон требует от отцов, чтобы они кормили своих детей, но не обязывает делать их своими наследниками. Раздел имущества, законы, касающиеся этого раздела, наследование после лица, участвовавшего в этом разделе, — все это может быть урегулировано только обществом, т. е. политическими или гражданскими законами.

Правда, соображения политического или гражданского порядка часто (но не всегда) требуют, чтобы дети наследовали после родителей.

Наши законы о феодах могли иметь известное основание, когда они устанавливали, что старший сын или ближайший мужской родственник получал все, а дочери — ничего. Равно могли иметь основание и лангобардские законы, определявшие, что сестры, побочные дети и прочие родственники, — а за неимением их казна — должны принимать участие в наследстве вместе с дочерьми.

Некоторыми китайскими династиями было принято за правило, что императору должны наследовать его братья и что дети ему не наследуют. Если к составлению такого закона побуждало желание иметь государем человека, обладающего известной опытностью, опасение последствий несовершеннолетия императора, намерение предотвратить постоянное занятие престола детьми вследствие происков евнухов, — этот порядок наследования мог вполне соответствовать цели. Некоторые писатели, считавшие братьев этих государей узурпаторами, руководствовались в своих суждениях понятиями, заимствованными из законов наших стран.

Согласно обычаю, существовавшему в Нумидии, царю Гале наследовал брат его Эльзаций, а не сын Масинисса. Еще и в настоящее время у берберских арабов, где каждое селение имеет своего вождя, наследником ему в силу этого древнего обычая избирается дядя или иной родственник.

Есть монархии чисто избирательные, и, поскольку определение порядка наследования есть дело политических или гражданских законов, монархии эти сами должны решать, в каких случаях рассудок требует, чтобы наследовали дети, и в каких наследование должно быть предоставлено другим родственникам.

Там, где существует многоженство, у государя бывает много детей. В одних странах их бывает больше, в других меньше. Есть государства, где содержание детей государя было бы не по силам народу. В них естественно было утвердиться порядку, устраняющему от престолонаследия детей государя в пользу детей его сестры.

Слишком большое количество детей подвергает государство опасности страшных междоусобий. Порядок престолонаследия, предоставляющий корону детям сестры, у которой их будет не более, чем мог бы иметь государь при одной жене, предотвращает это неудобство.

Есть народы, у которых соображения государственной пользы или какое-либо религиозное правило требуют, чтобы престол принадлежал неизменно одному и тому же роду. Таким же побуждением в Индии служит привязанность к своей касте и страх утратить принадлежность к ней. Это привело к мнению, что наследника следует брать из детей старшей сестры государя, чтобы иметь всегда государей царской крови.

Общее правило, кормление детей есть обязанность, установленная естественным правом, предоставление им наследства есть обязанность, возлагаемая гражданским или государственным правом. Отсюда различия в постановлениях относительно незаконнорожденных детей в разных странах, так как постановления эти следуют за гражданскими или политическими законами каждой отдельной страны.

Глава VII. О том, что не следует разрешать вопроса на основании предписаний религии, когда дело идет о предписаниях естественного закона Править

Абиссинцы соблюдают 50-дневный очень строгий пост, который до такой степени ослабляет их, что они после него долго не в состоянии ничего делать, и турки, пользуясь этим, не упускают случая нападать на них после поста. Религии в интересах естественной защиты следовало бы ограничить этот обычай.

Евреям было предписано соблюдать субботу, но они дошли при этом до такого безрассудства, что не сочли возможным защищаться, когда враги выбрали этот день для нападения на них.

Камбиз, осаждая Пелузий, выставил в первом ряду множество животных, считавшихся у египтян священными, и гарнизон поэтому не решался стрелять. Для кого не очевидно, что требования естественной самозащиты выше всех предписаний!

Глава VIII. О том, что не следует подчинять принципам так называемого канонического права то, что регулируется принципами гражданского права Править

По римскому гражданскому праву человек, похитивший из священного места вещь, принадлежащую частному лицу, подлежал наказанию только за кражу, по праву каноническому он подвергался наказанию за святотатство. Каноническое право имеет в виду место, гражданское право — вещь. Но обращать внимание только на место значит упускать из виду как природу и определение краж, так и природу и определение святотатства.

Как муж может требовать развода по причине неверности жены, так и жена в прежнее время могла требовать развода по причине неверности мужа. Обычай этот, противный римским законам, проник в церковные суды, принимавшие к руководству лишь правила канонического права. И действительно, если относиться к браку с точки зрения исключительно духовной, в связи с представлениями о будущей жизни, оба случая нарушения брака будут тождественны, но политические и гражданские законы почти у всех народов с полным основанием различают эти два случая. Они требуют от женщины скромности и воздержания в такой мере, в какой вовсе не требуют их от мужчины, потому что потеря стыдливости предполагает у женщины отречение от всех добродетелей, потому что жена, нарушившая брачные законы, выходит из состояния естественной зависимости, потому что природа отмечает неверность жен ясными признаками, не говоря уже о том, что рожденные в прелюбодеянии дети жены по необходимости достаются мужу и поступают на его попечение, тогда как рожденные в прелюбодеянии дети мужа не достаются жене и не поступают на ее попечение.

Глава IX. О том, что вопросы, которые должны быть подчинены принципам гражданского права, редко могут быть подчинены принципам религиозных законов Править

Законы религии более величественны, законы гражданские обладают большей широтой.

Законы совершенства, заимствованные из религии, имеют в виду не столько качества общества, в котором они соблюдаются, сколько качества отдельного человека, который их соблюдает. Гражданские законы, напротив, имеют в виду более нравственное достоинство людей вообще, чем отдельного человека.

Таким образом, как бы почтенны ни были сами по себе понятия, вытекающие непосредственно из религии, они не всегда должны служить руководящим началом для гражданских законов, потому что эти последние имеют иное руководящее начало — благо общества в его целом.

Римляне издавали постановления для охранения в республике нравственности женщин, это были постановления политического характера. Когда утвердилась монархия, они стали издавать. по тому же предмету гражданские законы, придерживаясь при этом принципов гражданского управления. После принятия христианства вновь появившиеся законы имели уже менее связи с чистотой нравов вообще, чем со святостью брака.

Союз двух полов рассматривался уже не столько с гражданской, сколько с духовной точки зрения.

Во-первых, по римскому закону муж, принявший жену в свой дом после того, как она была обвинена в прелюбодеянии, подвергался наказанию как ее соучастник в разврате. Юстиниан, руководствуясь иным взглядом, постановил, что муж может в продолжение двух лет взять жену из монастыря.

Если жена не получала никаких сведений о муже, который находился на войне, она могла в прежние времена беспрепятственно вступить в новый брак, потому что имела право на получение развода. Закон Константина потребовал, чтобы она ждала четыре года, после чего могла послать начальнику мужа письменное требование о расторжении брака, если муж возвращался позднее, он уже не мог обвинять ее в прелюбодеянии. Но Юстиниан постановил, что, сколько бы времени ни прошло после отлучки мужа, жена не могла вступить в новый брак, если только не представляла доказательства его смерти в форме удостоверения в том его военного начальника под присягой. Юстиниан имел при этом в виду нерасторжимость брака, но можно сказать, что он придавал ей чрезмерное значение. Он требовал положительного доказательства там, где было совершенно достаточно доказательства отрицательного, он ставил трудно выполнимое требование представления отчета о судьбе человека, находящегося в отдаленной стране и подвергающегося всякого рода случайностям, он предполагал преступление, именно дезертирство мужа, когда всего естественнее было бы прийти к заключению, что его нет в живых, он погрешал против общественного блага, лишая женщину права вступить в брак, он нарушал ее частные интересы, подвергая ее бесчисленным опасностям.

Закон Юстиниана, принимавший за один из поводов к разводу согласие мужа и жены на вступление в монастырь, не имел ничего общего с основными началами гражданского права. Развод следует признать в порядке вещей, если причины его кроются в таких препятствиях, которые нельзя было предвидеть до брака, но желание сохранить целомудрие можно было предвидеть, потому что оно заключено в нас самих. Этот закон покровительствует непостоянству в таком состоянии, которое по природе своей должно быть постоянным, он нарушает основное начало развода, которое терпит расторжение брака только в виду надежды на новый брак. Наконец, даже с точки зрения чисто религиозной он совершает заклание богу без жертвы.

Глава Х. В каком случае должно следовать гражданскому закону, который разрешает, а не закону религии, который воспрещает Править

Когда религия, воспрещающая многоженство, проникает в страну, где оно дозволено, то исключительно с точки зрения политической нельзя утверждать, что закон должен допустить принятие новой религии человеком, имеющим несколько жен, если только власти или муж не вознаградили их, возвратив им, тем или другим способом, их прежнее гражданское состояние, иначе они оказались бы в самом плачевном положении: они, которые повиновались только законам, лишились бы важнейших общественных преимуществ.

Глава XI. Не следует подчинять человеческие суды правилам судов, имеющих в виду загробную жизнь Править

Суд инквизиции, учрежденный христианскими монахами на основании представления о суде над кающимися грешниками, противен всякому гражданскому порядку. Он вызвал против себя всеобщее негодование и уступил бы протесту, если бы сторонники его не воспользовались этим самым протестом в своих интересах.

Этот суд невыносим при всех образах правления. В монархиях он только создает доносчиков и изменников, в республиках плодит бесчестных людей, в деспотическом государстве является таким же разрушителем, как и само это государство.

Глава XII. Продолжение той же темы Править

Одно из злоупотреблений этого суда состоит в том, что из двух обвиняемых в одинаковых преступлениях тот, кто отрицает преступление, приговаривается к смерти, а тот, кто сознается в нем, избавляется от смертной казни. Это основано на монашеских понятиях, согласно которым несознающийся считается нераскаянным и осужденным грешником, а сознающийся — кающимся и спасенным. Но такое толкование не может быть применено к человеческому суду. Человеческое правосудие, которое смотрит на одни только поступки, располагает по отношению к людям лишь одним условием для оправдания — условием невинности. Божественное правосудие, которое читает мысли человека, имеет их два — условие невинности и условие раскаяния.

Глава XIII. В каких случаях следует относительно брака держаться законов религии и в каких — гражданских законов Править

Во всех странах и во все времена мы встречаемся с вмешательством религии в брачные дела. Коль скоро известные отношения считались нечистыми или недозволенными, и в то же время были необходимы, приходилось прибегать к религии, чтобы в одних случаях их узаконить, а в других — отвергнуть. С другой стороны, необходимо было подчинить правилам гражданских законов брак, как такое человеческое действие, в котором общество заинтересовано более, чем в каком-либо другом.

Все, что касается существа брака, — его форма, способ его заключения, сообщаемое им плодородие, которое почитается у всех народов благословением, не всегда сопровождающим брак, но составляющим проявление особой, высшей благодати, — все это подлежит ведению религии.

Последствия брачного союза по отношению к имуществу, взаимные выгоды супругов, все, что имеет отношение к новой семье, к семье, из которой она вышла, и семье, которая должна от него произойти, — все это касается гражданских законов.

Так как одна из главнейших целей брака заключается в том, чтобы устранить всю неопределенность, связанную с незаконными сожительства-ми, то религия налагает на него свою печать, а гражданские законы присоединяют свою с целью окончательно, насколько это возможно, установить его подлинность. Таким образом, кроме тех условий, которых требует религия для установления действительности брака, гражданские законы могут со своей стороны требовать еще других.

Власть эту дает гражданским законам то обстоятельство, что сообщаемые ими признаки суть добавочные, а не противоречащие. Религиозный закон требует известных обрядов, гражданский закон — согласия родителей, таким образом, гражданский закон требует в этом отношении несколько больше, чем закон религиозный, но не требует ничего такого, что было бы противно этому последнему.

Отсюда следует, что разрешение вопроса — будет ли союз нерасторжимым или нет, принадлежит религиозному закону, потому что если бы религиозные законы постановили, что брачные узы нерасторжимы, а гражданские — что они могут быть расторгнуты, то получилось бы два противоречивых определения.

Иногда признаки, сообщаемые браку гражданскими законами, не являются абсолютно необходимыми. Сюда относятся постановления закона, которые вместо расторжения брака ограничиваются наказанием супругов.

У римлян законы Папия объявляли все воспрещенные ими браки незаконными и подвергали за них только наказаниям, сенатское же решение, состоявшееся по поводу речи императора Марка Антонина, отменило эти законы. Не стало ни браков, ни жен, ни приданого, ни мужей. Гражданский закон сообразуется с обстоятельствами, обращая внимание в одних случаях преимущественно на исправление зла, в других — на его предупреждение.

Глава XIV. В каких случаях браки между родственниками должны подчиняться законам природы и в каких — требованиям гражданских законов Править

В деле воспрещения браков между родственниками весьма трудно определить с точностью ту границу, на которой прекращается действие законов природы и наступает действие гражданских законов. Для этого необходимо установить руководящие начала.

Брак сына с матерью ниспровергает всякий естественный порядок: сын должен питать безграничное почтение к матери, а жена к мужу, брак матери с сыном извратил бы естественное состояние обоих.

Кроме того, природа дала женщине способность иметь детей в более раннем возрасте, чем мужчине, по той же причине женщина теряет эту способность ранее мужчины. Если бы был дозволен брак между матерью и сыном, то почти всегда случалось бы, что мужчина сохранял бы еще способность служить продолжению рода, после того как женщина эту способность уже утратила.

Брак между отцом и дочерью также противоречит природе, хотя и в меньшей мере, ибо не представляет двух последних препятствий. Потому-то татары, которые могут жениться на дочерях, никогда не вступают в брак с матерями, как мы это видим в донесениях.

Всегда считалось естественным, чтобы родители наблюдали за целомудрием детей. Вместе с обязанностью устраивать будущее детей на родителей ложится обязанность сохранять их тело возможно совершенным, а их душу — наименее развращенной, т. е. делать все, что наиболее способствует возбуждению желаний и развитию нежности. В постоянной заботе об охранении нравов детей родители, естественно, должны удалять от них все, что может их развратить. Брак не есть развращение, возразят на это, конечно, но прежде вступления в брак надо уговаривать, надо заставить полюбить себя, надо обольстить. Вот это-то обольщение и должно было казаться отвратительным.

Явилась таким образом необходимость создать непреодолимую преграду между воспитывающими и воспитываемыми, избегать всякого рода развращения даже по законным побуждениям, почему родители и стараются удалять дочерей своих от общения и близкого знакомства с людьми, которые должны вступить с ними в брак.

Отвращение, вызываемое мыслью о кровосмешении между братом и сестрой, должно было произойти из того же источника. Достаточно со стороны отцов и матерей желания сохранить нравы детей и дома свои чистыми, чтобы побудить их поселить в детях страх ко всему, что ведет к сближению между двумя полами.

Запрещение браков между двоюродными братьями и сестрами того же происхождения. В первобытные времена, т. е. во времена священные, в те века, когда люди не знали роскоши, все дети оставались в доме и устраивались в нем, так как достаточно было очень малого дома для большого семейства. Дети двух братьев, или двоюродные братья, почитались всеми наравне с родными братьями и сами так смотрели друг на друга. Отвращение к браку между родными братьями и сестрами распространялось и на двоюродных братьев и сестер.

Причины эти так могущественны и естественны, что они действовали почти повсеместно на земле, независимо от сношений между народами. Не римляне, конечно, внушили жителям Формозы, что браки между родственниками в четвертой степени являются кровосмешением, не римляне поведали об этом арабам и научили тому же малдивов.

Правда, некоторые народы не отвергали браков между родителями и детьми и между братьями и сестрами, но, как уж было замечено в первой книге, одаренные разумом существа не всегда следуют своим законам. Кто бы мог думать, что часто причиной того, что люди впадали в эти заблуждения, были религиозные понятия! Если ассирийцы и персы женились на своих матерях, то первые делали это из религиозного благоговения к Семирамиде, а вторые потому, что религия Зороастра предпочитала эти браки другим. Если египтяне женились на сестрах, то это опять-таки было заблуждением египетской религии, которая посвящала эти браки Изиде. Так как религия по природе своей побуждает нас к напряжению наших сил для совершения великих и трудных дел, то не следует считать вещи естественными только потому, что они освящены ложной религией.

Приняв за основное начало, что браки между родителями и детьми и между братьями и сестрами запрещены в интересах сохранения естественного целомудрия в семье, мы можем сделать отсюда вывод о том, какие именно браки воспрещаются естественным законом и какие могут быть воспрещены только гражданским законом.

Так как дети живут или считаются живущими в доме отца, и, следовательно, в одном доме живут и зять с тещей, и тесть с невесткой или падчерицей, то браки между ними воспрещены законами природы. В этом случае фикция родства имеет то же значение, что и действительное родство, потому что имеет ту же причину. Гражданский закон не может и> не должен допускать таких браков.

Есть народы, у которых, как я уже сказал, на двоюродных братьев и сестер смотрят как на родных братьев и сестер, потому что те и другие живут в одном и том же доме, у других народов такого обычая нет. У первых браки между двоюродными братьями и сестрами следует рассматривать как противные природе, у вторых — нет.

Законы природы не могут быть местными законами. Поэтому, когда эти браки воспрещены или дозволены, они, смотря по обстоятельствам, бывают воспрещены или дозволены гражданским законом.

Далеко не всегда шурин и золовка живут в одном доме, следовательно, цель сохранения целомудрия в доме вовсе не требует воспрещения брака между ними, и закон, воспрещающий или дозволяющий такой брак, не есть закон природы, но закон гражданский, который подчиняется обстоятельствам и зависит от обычаев каждой отдельной страны: это те случаи, когда законы находятся в зависимости от нравов и обычаев.

Гражданские законы воспрещают браки, когда в силу обычаев, действующих в данной стране, браки эти оказываются в таких же условиях, как и те, которые воспрещены законами природы, и разрешают их, когда они не находятся в этих условиях. Запрещения, налагаемые законами природы, не подлежат изменениям, потому что зависят от неизменяющихся обстоятельств: отец, мать и дети всегда живут в одном доме. Но запрещения гражданских законов случайны, потому что зависят от случайных обстоятельств: двоюродные братья и сестры и другие родственники живут в одном доме случайно.

Этим объясняется, почему законы Моисея, египтян и многих других народов дозволяют браки между шурином и золовкой, тогда как те же браки запрещены у других народов.

В Индии существуют вполне естественные основания к разрешению этих браков. На дядю в этой стране смотрят как на отца, он обязан содержать и пристраивать племянников, как собственных детей. Таков уже нрав этого доброго и человеколюбивого народа. Этот закон, или обычай, породил другой: муж, потерявший жену, всегда женится на ее сестре, и это совершенно естественно, потому что вторая жена, став матерью детей своей сестры, не будет им злой мачехой.

Глава XV. Не следует подчинять принципам государственного права то, что находится в зависимости от принципов гражданского права Править

Подобно тому как люди отказались от естественной независимости, чтобы жить под политическими законами, они отказались и от естественной общности имуществ, чтобы жить под гражданскими законами.

Первые из этих законов дали им свободу, вторые — собственность. Не следует решать по законам свободы, являющейся, как мы уже сказали, господством гражданского общества, вопросов, которые должны решаться по законам собственности. Если говорят, что благо частное должно уступать благу общественному, то это лишь ложное умозаключение. Правило это имеет место только в том случае, когда дело идет о господстве гражданского общества, т. е. о свободе гражданина, но оно неуместно в применении к вопросам собственности, потому что общественное благо всегда требует, чтобы каждый неизменно сохранял право на собственность, обеспеченное ему гражданскими законами.

Цицерон утверждал, что действие аграрных законов было пагубно, потому что гражданский порядок был установлен единственно с той целью, чтобы всякий мог сохранить свое имущество.

Итак, в деле общественного блага примем за правило, что благо это никогда не может состоять в том, чтобы лишить человека имущества или даже самой ничтожной части его посредством политического закона или распоряжения. В этом случае следует в точности держаться гражданского закона, составляющего верховную охрану собственности.

Поэтому, когда общество нуждается в имуществе частного лица, не следует прибегать к строгости политического закона. В этих случаях должен одерживать верх гражданский закон, который, как добрый отец, с одинаковой любовью взирает на все общество и на каждого его члена в отдельности.

Если правительство захочет построить общественное здание или проложить новую дорогу, необходимо, чтобы оно возместило все убытки частных лиц. Общество в этом отношении есть как бы частное лицо, вступающее в сделку с другим частным лицом. Достаточно уже того, что оно может заставить гражданина продать свое имущество, лишая его этим дарованной ему гражданскими законами привилегии, по которой никто не может принуждать его к отчуждению его собственности.

Народы, разрушившие Римскую империю, некоторое время злоупотребляли завоеванием, но дух свободы заставил и их вернуться к справедливости: они стали пользоваться самыми варварскими правами с умеренностью, и те, которые сомневаются в этом, пусть прочтут прекрасное сочинение Бомануара [1] , писавшего о юриспруденции в XII веке.

В его время исправление больших дорог производилось так же, как и теперь. Он говорит, что, когда большая дорога не могла быть восстановлена, пролагали новую возможно ближе к старой, но при этом вознаграждали частных собственников за счет тех лиц, которым проведение дороги доставляло какие-нибудь выгоды. Итак, в то время дела эти решались гражданским законодательством, тогда как теперь они решаются государственным правом.

Глава XVI. О том, что не следует применять постановлений гражданского права к случаям, решение которых зависит от государственного права Править

Мы сможем глубоко понять все относящиеся к данной теме вопросы, если только не станем смешивать правил, вытекающих из собственности граждан, с правилами, порождаемыми свободой граждан.

Допустимо ли отчуждение государственных имуществ или нет? Ответ на этот вопрос должно дать государственное право, а не гражданские законы. Этот вопрос не должны решать гражданские законы, потому что государственные имущества так же необходимы для содержания государства, как необходимы государству гражданские законы для определения правил распоряжения имуществами.

Таким образом, если отчуждается государственное имущество, государство вынуждено создать новый фонд для приобретения другого имущества. Но эта мера опять-таки нарушает государственный порядок, потому что согласно природе самого предмета с образованием нового государственного имущества подданным придется платить более, а государю получать менее прежнего, короче, государственные имущества необходимы, а отчуждение их нет.

Порядок престолонаследия в монархиях имеет своим основанием благо государства, которое требует прочного установления этого порядка для предотвращения зол, свойственных, как я уже говорил, деспотическому правлению, в котором все изменчиво, потому что все произвольно.

Порядок престолонаследия устанавливается не в интересах царствующего дома, но в интересах государства, которое требует существования царствующего дома. Закон, определяющий порядок наследования для частных лиц, есть гражданский закон и имеет предметом интересы частных лиц. Закон же, определяющий порядок престолонаследия в монархии, есть политический закон и имеет предметом своим благо и сохранение государства.

Из этого следует, что если государственное право установит порядок престолонаследия в государстве и этот порядок сам собою прекратится, то в таком случае будет бессмысленно предъявлять права на престолонаследие на основании гражданского закона какого бы то ни было народа. Одно общество не может предписывать законов другому. Гражданские законы римлян в этом случае так же мало применимы, как и всякие другие гражданские законы. Сами римляне не прибегали к ним, когда судили государей, правила же, которым они следовали в последнем случае, так гнусны, что отнюдь не следует воскрешать их.

Из этого следует также, что если бы государственное право заставило какой-либо род отказаться от престолонаследия, то было бы бессмысленно добиваться восстановления его прав при помощи гражданских законов. Права восстановления существуют в законе и могут иметь силу против тех, кто находится под властью этого закона, но они недействительны против лиц, которые сами поставлены для установления закона и живут для закона.

Смешно притязание на решение правовых вопросов, касающихся государств, народов и всего мира, на основании правил, по которым, говоря словами Цицерона, решается спор между частными лицами о праве на кровельный желоб.

Глава XVII. Продолжение той же темы Править

Об остракизме следует судить на основании указаний государственного, а не гражданского права. Обычай этот далеко не ложится позорным пятном на народное правление, напротив, он скорее свидетельствует о его мягкости.

Мы легко поняли бы это, если бы изгнание не было у нас карательной мерой, и мы были бы в состоянии отделить понятие остракизма от понятия наказания, Аристотель говорит нам, что все были согласны в тoм, что обычай этот заключал в себе нечто гуманное и согласное с народными воззрениями. Если в те отдаленные времена и в тех странах, где применялись эти приговоры, их не находили чудовищными, то, конечно, не нам, смотрящим на вещи издалека, судить об этом деле иначе, чем судили обвинители, судьи и сами осужденные.

Если затем мы обратим внимание на то, что народный приговор покрывал славой гражданина, против которого был направлен, что, когда этим обычаем злоупотребили, применив его к человеку без всяких заслуг, его перестали употреблять, — мы убедимся, как ошибочно было наше мнение на этот счет и как прекрасен был закон, который предупреждал возможность дурных последствий славы гражданина, покрывая его новой славой.

Глава XVIII. О том, что когда законы кажутся противоречащими один другому, следует рассмотреть, одного ли они порядка Править

В Риме дозволено было передавать на время свою жену другому. Плутарх положительно утверждает это. Известно, что Катон уступил на время свою жену Гортензию, а Катон уж отнюдь не принадлежал к числу тех, кто нарушал законы своей страны.

С другой стороны, муж, терпевший распутное поведение своей жены, не предававший ее суду или принимавший ее назад после обвинения ее по суду, подвергался наказанию. Эти законы кажутся противоречащими друг другу, но в действительности противоречия нет. Закон, разрешивший римлянину отдавать свою жену на время другому, имеет, очевидно, лакедемонское происхождение, целью его было доставлять республике людей хорошей породы, если позволено будет так выразиться, другой же закон охранял чистоту нравов. Первый был законом политическим, а второй — гражданским.

Глава XIX. О том, что не следует применять гражданских законов к вопросам, решение которых подлежит семейным законам Править

Закон вестготов ставил рабам в обязанность связать мужчину и женщину, застигнутых ими при совершении прелюбодеяния, и доставить их мужу и судье — закон ужасный, так как он возлагал на этих низких людей заботу о мщении общественном, семейном и частном.

Этот закон годился бы только для восточных сералей, где раб, поставленный стражем, считается нарушителем порядка, коль скоро порядок нарушен. Там раб останавливает преступников не столько для суда над ними, сколько для суда над собою, чтобы по рассмотрении всех обстоятельств дела могли решить, не заслуживает ли он снятия подозрения в нерадении. Но там, где женщин не держат под замком, нельзя не признать безумным, когда их — хозяек, которые управляют домом, — гражданский закон подчиняет инквизиционному преследованию со стороны их собственных рабов.

Это могло быть допустимо, самое большее, лишь в некоторых случаях в качестве частного семейного закона, но никогда — в качестве гражданского закона.

Глава XX. О том, что не следует решать по гражданским законам вопросов, относящихся к международному праву Править

Свобода заключается главным образом в том, чтобы человека не принуждали совершать действия, которых закон ему не предписывает. Это состояние возможно только потому, что мы управляемся гражданскими законами. Следовательно, мы свободны, ибо мы живем под властью гражданских законов.

Но государи в своих взаимных отношениях не подчиняются гражданским законам, следовательно, они не свободны. Они управляются силой и могут постоянно совершать насилия или сами им подвергаться, а отсюда вытекает, что договоры, заключенные ими по принуждению, столько же обязательны для них, как и те, которые они заключили добровольно. Если мы, живущие под властью гражданских законов, берем на себя по принуждению обязательство, которого закон от нас не требует, то можем с помощью закона нарушить его. Но государь, который постоянно находится в положении насилующего, не может жаловаться на договор, навязанный ему силой. Это то же, как если б он стал жаловаться на свое естественное состояние или захотел бы быть государем над другими государями, так чтобы другие государи сделались гражданами по отношению к нему. Иными словами, все это противно природе вещей.

Глава XXI. О том, что не следует решать по принципам государственного права вопросов, относящихся к международному праву Править

Начала государственного права требуют, чтобы всякий человек подчинялся уголовному и гражданскому суду той страны, в которой он находится, и нарушения им законов этой страны выносились бы на рассмотрение ее государя.

Международным правом установлено, чтобы государи посылали друг к другу послов, причем по самой природе вещей не могло быть допущено, чтобы послы находились в зависимости от государя, к которому они посланы, или подчинялись его судам. Они — голос пославшего их государя, и этот голос должен быть свободен. Никакие препятствия не должны стеснять их действий. Они могут часто не правиться, потому что говорят от имени лица независимого. Можно было бы приписать им преступление, если бы их разрешалось наказывать за преступления, можно было бы начислить на них долги, если бы их разрешалось задерживать за долги. Если бы послы не были независимы, создалось бы противоречие: государь — лицо, которое по самой природе отличается гордостью, говорил бы устами человека, который должен всего бояться. Поэтому относительно послов следует держаться соображений, заимствованных из международного, а не государственного права. Если же они злоупотребляют своим положением представителя, то их лишают этого положения, отсылая обратно на родину. Можно даже принести на них жалобу их государю, который в таком случае становится их судьей или соучастником.

Глава XXII. Несчастная участь инки Атуальпа Править

Установленные нами выше начала были жестоко нарушены испанцами. Инку Атуальпа можно было судить только на основании международного права, они судили его на основании государственного и гражданского права. Они обвинили его в лишении жизни некоторых из его подданных, в многоженстве и т. д. Но верхом их безрассудства было то, что они осудили его на основании государственных и гражданских законов не его, а своей страны.

Глава ХХIII. О том, что если почему-либо политический закон действует на государство разрушительно, следует применить другой закон, который охранял бы государство, и этот новый закон становится иногда законом международным Править

Когда политический закон, установивший порядок престолонаследия в государстве, начинает оказывать разрушительное действие на политический организм, для которого он был создан, не следует опасаться того, что другой политический закон может изменить этот порядок. Этот второй закон не только не будет противоречить первому, но в основе своей будет вполне с ним согласен, потому что оба закона исходят из одного и того же принципа: благо народа есть верховный закон.

Я уже говорил, что крупное государство, подчинившись другому, обессиливает этим и себя, и даже то государство, от которого зависит. В интересах каждого государства, чтобы его глава пребывал в нем, чтобы управление государственными доходами совершалось правильно, чтобы монета государства не уходила из его пределов для обогащения другой страны. Важно, чтобы тот, кто правит государством, не увлекался иноземными порядками, они менее пригодны, чем те, которые уже укоренились в стране. К тому же люди обыкновенно крепко держатся своих законов и обычаев, потому что в них заключается благополучие всякого народа, и их редко удается изменить без больших потрясений и кровопролитий, как это доказывает история всех стран.

Отсюда следует, что если наследник престола крупного государства является правителем другого крупного государства, первое может отстранить его от престолонаследия, потому что для обоих государств полезно, чтобы порядок престолонаследия был изменен. Так, русский закон, изданный в начале царствования императрицы Елизаветы, очень благоразумно лишал права занимать престол всякого наследника, являющегося государем другой монархии, а португальский закон отвергает всякого иностранца, который мог бы получить престол по праву крови.

Но если нация может отстранить от престолонаследия, то г еще большим основанием она может потребовать отречения от престола. Если она опасается, что известный брачный союз по своим последствиям может послужить угрозой для ее независимости или повести к разделу ее территории, она вполне может заставить вступающих в брак отказаться за себя лично и за свое потомство от всех прав, которые они могут иметь на ее престол. Тот, кто отказывается, и те, за которых отказываются, не имеют оснований жаловаться, ведь государство могло бы устранить их от престола и путем издания соответствующего закона.

Глава XXIV. О том, что полицейские правила относятся к иной области, чем прочие гражданские законы Править

Есть преступники, которых власть наказывает, и есть такие, которых она исправляет. По отношению к первым закон проявляет свою власть, по отношению ко вторым — свой авторитет, первые исключаются из общества, вторых заставляют жить согласно порядку, установленному в обществе.

В деятельности полиции карает скорее власть, чем закон, в деятельности уголовного суда наказывает скорее закон, чем власть. Ведению полиции подлежат повседневные дела, касающиеся обыкновенно мелочей и потому не требующие формальностей. Действия полиции быстры и касаются поступков, повторяющихся изо дня в день, поэтому она не может налагать суровых наказаний. Она постоянно занята подробностями, и крупные нарушения закона не входят в ее компетенцию. Она руководствуется больше распоряжениями, чем законами. Ее служащие находятся всегда па глазах у начальства, поэтому, если они впадают в крайности, виновато это последнее. Итак, не следует смешивать крупных нарушений закона с мелкими нарушениями полицейских правил, это вещи разного порядка.

Из сказанного следует заключить, что совершенно противно природе вещей, если ношение огнестрельного оружия наказуется как уголовное преступление, так что злоупотребляющий оружием не подвергается большей ответственности, чем тот, кто его только носит при себе, как мы это видим в одной итальянской республике [2] .

Из сказанного следует еще, что столь прославленный поступок одного императора, который приказал посадить на кол булочника, уличенного им в обмане, ость поступок султана, не умеющего чинить правосудие без того, чтобы не выйти из его пределов.

Глава XXV. О том, что не должно следовать общим положениям гражданского права в таких делах, которые должны быть подчинены частным правилам, вытекающим из особенностей их природы Править

Хорош ли закон, признающий недействительными все гражданские обязательства для матросов корабля па время плавания? Франсуа Пнрар говорит, что в его время закон этот не соблюдался португальцами, по действовал у французов. Люди, соединившиеся лишь на короткое время, не нуждающиеся ни в чем, потому что государь обеспечивает все их потребности, люди, не имеющие другой цели, кроме своего путешествия, не находящиеся более в обществе, но сделавшиеся гражданами корабля, не должны нести обязательств, которые введены лишь с целью облегчить перенесение тягостей гражданского общества.

Такой же смысл имел закон, действовавший на острове Родосе еще в те времена, когда существовало только каботажное плавание. Закон этот определял, что людям, оставшимся на корабле во время бури, принадлежит и корабль, и груз, а те, которые его покинули, не получают ничего.

ru.m.wikisource.org

Смотрите так же:

  • Акт о заливе квартиры заявление Заявление о заливе квартиры - образец! В ТСЖ, ЖЭК, Управляющую компанию. Инструкция заполнения! Заявление о заливе квартиры «Центр помощи при заливах квартир и помещений» БЕСПЛАТНАЯ консультация адвоката по заливам: + 7 (812) […]
  • А о на конце наречий правило ПРАВОПИСАНИЕ НАРЕЧИЙ Гласные а , о , у пишутся на конце наречий в зависимости от приставок, с помощью которых они образованы: -а пишется, еcли наречия имеют приставки с- ( со- ), из- ( ис- ), до- : сл е ва, сн о ва, спр а ва, спь я на, с […]
  • Форма расписки о получении долга Расписка о возврате денежных средств - образец Меня один хороший знакомый просит одолжить ему деньги на несколько месяцев. Хочет одолжить сумму в иностранной валюте. Я согласен ему дать заем на один год. Как говорится дружба дружбой, а […]
  • Пенсия госслужащих в россии последние новости Пенсии государственным служащим с 1 января 2018 года: свежие новости из Госдумы Основными изменениями в законодательстве для госслужащих с 1 января 2017 года стали: Постепенное увеличение длительности службы на государственном посту. […]
  • Образец приказа на утверждение учетной политики на 2014 год Приказ об утверждении учетной политики Составление приказа об утверждении учетной политики фирмы обычно происходит на стадии создания предприятия или его реорганизации. Этот документ является завершающей частью процесса формирования […]
  • Закон притяжение отзывы Закон притяжения распространяется на все. кроме любви?можно выговориться?(( В общем, пришла к такому выводу. З-н притяжения, позитивное мышление работает во всех мелочах, и даже не мелочах, очень быстро, как по волшебству)) Но отношений с […]